Юлия Зимина – История "не"скромной синьоры (страница 13)
— Самое дешёвое, что есть? — Тильда поджала губы. — Хм… Есть один вариант. В самом конце улицы. Зато рынок недалеко. Но я бы не советовала.
— Почему? — насторожилась я.
— Дом пустует уже два года. Хозяева уехали на юг и всё никак не могут его продать или сдать. Он… запущен. Жить там с детьми? — она фыркнула. — Увольте. Там работы непочатый край.
Я переглянулась с Лилой. В глазах моей новоиспечённой дочери читалась та же мысль, что и у меня: «Покажите нам его».
— Ведите, — кивнула я.
Мы шли в самый конец улицы. Брусчатка здесь сменилась утоптанной землёй, дома стояли реже. И вот мы упёрлись в тупик.
Перед нами возвышались старые, кованые ворота. Когда-то они были величественными, но теперь краска облупилась, а петли ржаво скрипнули, когда Тильда толкнула створку.
— Вот, прошу любоваться, — саркастично развела руками она.
За воротами царил хаос. Сад превратился в настоящие джунгли. Сорная трава стояла по пояс, заглушая одичавшие кусты смородины. Везде валялся какой-то хлам: обломки старой скамьи, дырявое ведро, куча прелой листвы.
Сам дом, одноэтажный, сложенный из серого камня, выглядел как насупившийся старик. Окна, мутные от многолетней грязи и пыли, смотрели на нас слепо и тоскливо.
— Ну? — Тильда демонстративно прикрыла нос надушенным платочком. — Пойдёмте отсюда, пока не подцепили блох. У меня есть ещё один вариант на соседней улице, подороже, но…
— Подождите, — перебила я её.
Я шагнула в высокую траву, не обращая внимания на репейник, цепляющийся к подолу.
Подошла к стене. Камень был крепким, без трещин. Крыша… Я задрала голову. Черепица казалась целой, нигде не наблюдалось провалов. Значит, внутри сухо. Я подошла к окну и пальцем протёрла слой грязи. Стекло целое. Крыльцо тоже было вполне неплохим. Крепким, без гнили, даже с резными узорами.
Моё воображение художника мгновенно дорисовало картину.
Вот здесь, если выкосить этот бурьян, будет отличная лужайка для игр Мая. Вон те кусты — это же жасмин! Если их подрезать, весной здесь будет стоять одуряющий аромат. Крыльцо подмести. Окна отмыть — полдня работы. Хлам вывезти. Покрасить ставни…
Это был не просто старый дом. Это был чистый холст. И главное — он был уединённым. Никаких любопытных соседей, заглядывающих в окна. Высокий каменный забор надёжно скрывал двор от посторонних глаз.
— Сколько? — спросила я, поворачиваясь к Тильде.
Она ошалело посмотрела на меня пару секунд, наверное, думая, что я пошутила. А потом назвала цену. Это было в четыре раза дешевле, чем тот первый дворец с розами. Смешные деньги за столичное жильё.
— Но вы должны понимать, — затараторила женщина, видя мой интерес. — Мебель там старая, пылищи горы… Я не могу сдать его в таком виде приличной даме!
— Пыль — это не страшно, — улыбнулась я. — Страшно, когда нет крыши над головой или когда совесть нечиста. А грязь отмывается.
Я посмотрела на детей.
— Ну, что скажете? Работы много. Очень много. Придётся драить полы, полоть траву и таскать мусор. Справимся?
Май оглядел заросший двор, словно полководец поле битвы.
— Зато тут есть где спрятаться! — заявил он, указывая на разлапистый старый дуб в углу сада. — Я сделаю там штаб!
— А я посажу цветы под окном, — тихо добавила Лила, и её глаза заблестели.
Я перевела взгляд на Тильду, которая брезгливо отряхивала юбку.
— Госпожа Тильда, — торжественно произнесла я, чувствуя, как губы сами собой растягиваются в широкой улыбке. — Готовьте договор. Мы снимаем этот дом!
18. Сладкая ловушка
Следующие три дня слились в один бесконечный поток приказов, карт и проверок караулов. Я лично проследил, чтобы ущелье превратилось в неприступную крепость.
«Звёздная руда» была слишком ценной добычей, чтобы рисковать. Ни один камешек не должен покинуть шахту без моего ведома.
Когда последний пост был выставлен, а вход в пещеру замаскирован, я наконец позволил себе выдохнуть. Дело сделано. Теперь в моих руках был ключ к военной мощи империи, и я собирался использовать его с умом.
Обратный путь в столицу проделал в сопровождении нескольких стражей, другой дорогой. Мы гнали лошадей, не жалея сил, от одного города к другому. И вот настал день, когда копыта Ареса зацокали по брусчатке, ведущей к моему родовому поместью.
Дом встретил привычной тишиной и запахом нагретого за день камня. Слуги суетились, принимая лошадей, но я искал глазами только одного человека.
И он был там.
Корн стоял у подножия широкой мраморной лестницы, выпрямившись по струнке, как и подобает верному стражу. Его лицо, как всегда, не выражало никаких эмоций, но я слишком давно его знал. В уголках глаз залегла усталость, а плечи были слегка опущены — признак того, что он проделал долгий путь.
— С возвращением, милорд, — прогудел он, когда я спешился.
— Докладывай, — коротко бросил я, стягивая перчатки.
— Приказ выполнен. Женщина и дети доставлены в столицу в целости и сохранности. Я передал им золото, как вы велели.
— Они… в порядке? — спросил я, чувствуя странное облегчение.
— В порядке. Женщина умная, хваткая. Не пропадут.
— Хорошо, — я позволил себе лёгкую улыбку. — Ты молодец, Корн. Иди отдыхай. Завтра получишь двойное жалованье за этот месяц.
— Благодарю, милорд.
Я набрал в грудь воздуха, собираясь добавить ещё пару слов благодарности своему самому преданному воину, но не успел.
— Лорд Лестр! Наконец-то!
Этот голос, звонкий и требовательный, заставил меня мысленно застонать. Я знал эти интонации, в которых капризность мешалась с приторной сладостью.
Медленно обернулся, натягивая на лицо маску вежливой почтительности.
Из распахнутых дверей особняка, шурша дорогим шёлком, выпорхнула леди Амалия. Дочь князя Лерея — моего покровителя и наставника. Она была красива той кукольной красотой, которую воспевают придворные поэты: золотые локоны, уложенные в сложную прическу, голубые глаза, пухлые губы. И абсолютно пустая голова, забитая балами и сплетнями.
— Леди Амалия, — я склонился в поклоне. — Какая неожиданность.
— Неожиданность? — она рассмеялась, подходя ко мне вплотную. От неё пахло розовым маслом так сильно, что у меня запершило в горле. — Папенька сказал мне, что вы возвращаетесь сегодня! Я ждала вас!
«Папенька удружил», — мрачно подумал я. Князь Лерей обожал свою дочь и, кажется, всерьёз вознамерился женить меня на ней, считая это отличным политическим союзом. Моё мнение, как водится, никого не интересовало.
— Прошу прощения за задержку, — вежливо ответил я. — Дела государственной важности.
— Ох, мужчины, вечно вы со своими делами! — она надула губки и махнула служанке, семенившей следом. — А я вот привезла вам пирожные! С заварным кремом, ваши любимые! — она указала на корзинку, накрытую кружевной салфеткой. — Вы ведь проголодались с дороги? Пойдёмте в беседку, выпьем чаю. Я столько должна вам рассказать! Леди Виолетта заказала такое ужасное платье, вы бы видели…
Смотрел на неё и чувствовал, как внутри нарастает глухое раздражение. Я только что вернулся с рудников. Покрыт дорожной пылью, моё плечо ныло, а мысли были заняты чертежами нового оружия. Последнее, что мне сейчас было нужно — это слушать болтовню о платьях и есть приторные пирожные в беседке.
Но она была дочерью князя. Грубость в её адрес была бы не просто нарушением этикета, а политическим самоубийством.
— Вы невероятно добры, леди Амалия, — произнёс я ровным тоном, отступая на шаг, чтобы увеличить дистанцию. — Ваша забота трогает меня до глубины души.
— Ну что вы, лорд Лестр! — она кокетливо хлопнула ресницами, беря меня под руку. — Какая же это забота? Это… — она понизила голос, заглядывая мне в глаза со значением, — это подготовка к нашему будущему. Жена ведь должна знать вкусы своего мужа, верно?
Я сделал вид, что внезапно оглох на одно ухо и не уловил намёка.
— Вы совершенно правы, миледи. Ваш будущий супруг, кем бы он ни был, будет счастливцем.
Улыбка на лице Амалии на секунду застыла, но тут же вернулась на место. Она явно решила, что я просто играю в скромность.
— Ох, лорд Лестр, вы такой забавный! — хихикнула она, сильнее сжимая мой локоть. — «Кем бы он ни был»… Как будто мы не знаем! Папенька говорит, что лучшей партии, чем вы, мне не найти. А я с ним согласна.
— Князь слишком добр ко мне, — я мягко, но настойчиво высвободил руку. — Прошу меня простить, леди Амалия. Я бы с радостью отведал ваших пирожных, но только что понял, что я весь в пыли и грязи с дороги. Не могу позволить себе оскорбить ваш взор своим неопрятным видом. Мне нужно принять ванну и переодеться.
— Я подожду! — тут же заявила она.
— Боюсь, это займёт много времени, — я покачал головой с притворным сожалением. — А потом мне нужно срочно разобрать почту и составить отчёт для вашего отца. Я не смею задерживать вас. Тем более, пирожные лучше съесть свежими.