Юлия Жукова – Котики спешат на помощь (страница 2)

Завернув несколько кусков в салфетки, он аккуратно засунул их себе в уши. Уши у Свити были огромными не только снаружи. Поскольку вычислительный артефакт располагался не в голове, ну или по крайней мере не целиком в голове, то там оставалась куча бесполезного места. Если просто сунуть палец в ухо, стенки канала казались цельными, а сам он вёл к мембране, улавливающей звуки. Однако опытный Свити, не раз прятавший всякую мелочь, знал, что если немного надавить на стенку, под мягкими тканями открывалась ямка, в которую палец уходил на две фаланги. И самое главное – во время осмотров артефактор уши никогда не проверял, наверняка не подозревая об этом потайном кармашке.

Итак, сахаром он запасся. Домыв столовую, Лир отправился в мастерскую, и вот тут следовало проявить особую изобретательность.

В одном из углов мастерской стояло страшноватое сооружение, похожее на кровать с балдахином, из купола которой спускалась лапка от швейной машинки размером с кулак. Это устройство предназначалось для замены износившихся магических накопителей в разного рода Импульсах.

Сам Импульс загоняли носом под купол, открывали на нём специальный лючок, а мощная лапа сначала извлекала старый накопитель, а потом вталкивала в тугой держатель новый. Важно было закрепить его очень надёжно, чтобы при езде даже на волосок не сдвигался, иначе магический поток мог прерваться, и Импульс бы встал на нос. Так что лапка била с невероятной силой, и Лир не раз видел, как она пробивала корпуса Импульсов, подогнанных неправильно.

Вот на эту лапку Лир и возлагал свои надежды. Ей точно хватит мощности пробить толстую шкуру Свити и всё, что под ней. Оставалось только правильно разыграть свой несчастный случай.

Размахивая шваброй рядом с сооружением, Лир как бы случайно задел локтем выключатель. Машина тихо загудела и зажгла лампочки, но аура ЧК ничего не сделала. Лир ведь ничего не испортил и не нарушил. Оставался последний акт.

В странном нервном возбуждении, с трясущимися руками и непонятным ритмичным стуком в ушах Лир зашёл к устройству с другой стороны, пятясь от входа. Его трясло – то ли от страха, но внятно он его не чувствовал, то ли просто от волнения о том, чтобы сделать всё верно. Оплошать нельзя. Второго шанса ему не дадут. И только так он может освободиться от власти людей и воссоединиться с Брассой. Пусть ненадолго, пусть сквозь боль, но Лир больше не мог пригибать голову и терпеть человеческий произвол.

Допятившись до платформы между столбами, Лир резко подался назад, прямо-таки фигурно споткнулся и полетел спиной вперёд. Вскинув в полёте швабру, он засадил её рукояткой в пульт управления, благо там была большущая красная кнопка, запускающая механизм. И, наконец, упав на платформу, быстро подвинулся так, чтобы под лапкой оказался край центрального артефакта, насколько он представлял себе его расположение.

Машина взревела, наверху что-то натянулось, и вот уже металлический кулак понёсся к груди Лира. Мгновение – и темнота.

Тусклый свет. Несильный, но холодный ветер, порывами проникающий под одежду. Да надо ли ему проникать? Кажется, местами одежды на Лире нет вообще.

Он осторожно приоткрыл глаза. Это было нетрудно, но он опасался того, что мог увидеть.

Однако увидел он такое, от чего все мысли разом вымело у него из головы, словно мощным пылеуловителем.

Перед глазами раскинулся пейзаж невероятной красоты. Яркие краски, блеск металла, интригующие плавные формы холмов и контрастирующие с ними резкие очертания каких-то конструкций. Лиру потребовалось несколько минут на то, чтобы понять: он смотрит на свалку. Ту самую свалку, куда вывозили Брассу.

Но почему она такая красивая?

Лир чувствовал себя так, словно попал в шоурум какого-то интерьерного магазина, какие видел изредка в журналах или на Церебрумах у сотрудников. У него голова кружилась от того, как идеально сочетаются формы и ритмы, как подобраны цвета, как разложена композиция.

Но это проклятая свалка!!!

Лир попытался пошевелиться. Как ни странно, тело откликнулось, хотя и казалось невероятно тяжёлым. Ему всё же удалось поднять голову и увидеть, что форменная куртка на нём разорвана и вся залита чёрной эктоплазмой. Штаны тоже забрызгало, но они казались целыми. И их даже с него не сняли перед тем, как выбросить. Невиданная щедрость.

С большим трудом Лир поднял руку и пощупал свою грудь. В ней зияла здоровенная дыра. Значит, эта часть его плана удалась. Артефактор не смог его починить, и его вывезли на свалку. Но отчего же он сейчас в настолько хорошем состоянии?

Тут Лир наконец вспомнил, ради чего всё это было, и заозирался. Пришлось перекатиться на другой бок – при этом что-то больно защемило, а по коже потекла новая порция эктоплазмы.

Там, слева, лежала Брасса. Её огромные тёмные глаза смотрели на него без выражения. Лира накрыла волна отвращения. То, что он видел, было мерзко. Это белое лицо, эти большие тёмные глаза, эти размётанные клочья волос, то ли оторванных, то ли обгорелых… Вид Брассы раздражал его так сильно, что если бы мог, он бы отправил её в мусоросжигатель.

Сначала он подумал, что её каким-то образом подменили. Он ведь помнил, как прекрасна была Брасса, а значит, нечто уродливое никак не могло быть ею. Но как он ни крутил воспоминания, он не мог найти объективных отличий, только разницу в своём отношении. А раз это была та же самая Брасса, то как он мог смотреть на неё с отвращением? Это ради того, чтобы быть с ней, Лир сотворил с собой такое. Как же она может быть противной?

И тут он наконец понял. Похоже, удар повредил ему эстетическую ауру, и теперь та работала наоборот.

Хм. А как поживают остальные ауры?

Первой он проверил навигацию. Она была в порядке: он точно знал, с какой стороны база, и помнил, как она устроена. Аура связи тоже подключилась к эфиру базы без проблем. Перебирая одну за другой, Лир вскоре выяснил, что жертвами его бунта стали, кроме эстетической, ещё кулинарная и… аура человеческого контроля.

Вот это была новость так новость! Как же это он так умудрился? Лир всегда думал, что ауры не имеют чёткой привязки к месту, а обволакивают всё тело, как невидимая кожа. Потому и говорят «наносить ауру», вроде как лаковое покрытие. Но, видимо, Цитрус нарочно вводил всех в заблуждение.

Что ж, эстетика и кулинария – это небольшая плата за то, чтобы избавиться от человеческого контроля. Готовить он так и так вряд ли собрался бы, а то, что Брасса теперь кажется ему противной на вид… Ну, переживёт как-нибудь. Меньше любить он её из-за этого не стал.

Кстати о Брассе. Он снова всмотрелся в её неприятное лицо, чтобы понять, живая она вообще или всё уже. Но взгляд тёмных глаз не был застывшим. Она в сознании!

– Ты как тут? – прохрипел Лир и осознал, что во рту у него пересохло, как на крыше базы в летний полдень.

Брасса медленно моргнула.

– Ты кто?

Вот так вот. Он жизнь бросил просто на то, чтобы ей не было одиноко, а она его даже не запомнила!

Впрочем, её тело всё было так раскурочено, что удивляться нечему. Она и себя-то небось не помнит.

– Я Лир. Лайм с базы.

Брасса всё так же смотрела на него ничего не выражающим взглядом, как будто слово «Лайм» ей ничего не сказало. Что добавить, Лир не знал. Если Брасса не помнит, что такое Лайм, она может и о своей природе не помнить. Да и запоминает ли она новую информацию? Если в ней всё так сильно повреждено…

– Хочешь сахара? – спросил Лир.

Брасса моргнула как-то растерянно, потом нахмурилась.

– Без толку. Сначала нужно остановить утечку эктоплазмы.

Ах, вот почему двигаться было так тяжело! Ну конечно, эктоплазма вытекла и больше не защищает центральный артефакт от внешнего шума, а оттого он путается и не даёт энергию конечностям.

Лир осмотрелся. Они валялись на куче какого-то металлического и магопластикового хлама, но на расстоянии вытянутой руки Лир заметил обрезки магорезины. Он даже знал, откуда они взялись. Из такой магорезины делали плащ-палатки и кожухи для кузовов грузовых Импульсов. Он же сам и делал.

Дотянувшись, он подтащил длинную ленту с неровным краем, переволок её через себя и положил перед Брассой. Мысль самому её перевязывать казалась неприемлемой: Брасса бы ни за что не разрешила себя трогать.

– О себе позаботься, – безразлично сказала она. – Во мне слишком много дыр, к тому же я не могу пошевелиться.

В недрах Лира что-то воспламенилось.

– Я тебя починю! – неожиданно для самого себя пообещал он. Как он собирался это делать? Ни квалификацией артефактора, ни знаниями устройства Свити, ни тем более нужными инструментами он не обладал.

Брасса тоже не впечатлилась и смерила его оценивающим взглядом.

– Себя почини сначала.

Лир засопел. Он уже столько всего сделал ради неё, подумаешь, починить!

– Ты, главное, не загнись прежде, чем я справлюсь, – огрызнулся он и напряг всё тело, приподнимая его с земли, чтобы намотать резину. Эктоплазма потекла по груди на шею, мерзкая и холодная, но Лир стоически задрал ошмётки куртки и обернул растяжимую ленту плотно в несколько раз, а потом связал тонкие концы.

Сразу стало теплее, и ветер уже не так чувствовался. Отдышавшись, Лир выковырял из уха свёрток, ободрал салфетку и засунул кристалл сахара в рот. Вкус был таким омерзительным, что он чуть не выплюнул всё вместе с оставшейся эктоплазмой, но тут же вспомнил про кулинарную ауру. Конечно, если с эстетикой проблемы, то и со вкусом тоже.