Юлия Жукова – Академический обмен (страница 20)

– Маргарита, – сказал Кларенс, – подпись здесь.

Глава 10

– Ты собираешься рассказать мне, что произошло в поместье Карлайл? – спросил Кларенс, когда мы наконец вернулись домой. На допросы ушло полдня, и это при том, что начали ещё затемно. Замученные и помятые мы с Маккорном разбрелись по комнатам, где Банни подготовила каждому по ароматической ванне, но Кларенс в отдыхе не нуждается и увязался за мной.

– Я тебе уже рассказала, – буркнула я. – Ты даже записал.

Кларенс раздражённо прижал губы к зубам.

– Ты знаешь, что я имею в виду. Между тобой и Маккорном что-то произошло. Мне надо понимать, продолжаем мы с ним отношения или нет, и если нет, то надо ли сразу подавать в суд или…

– Кларенс! – рявкнула я. – Ты превращаешься в мамашу Барбл! Если у тебя есть отношения с Маккорном, можешь делать с ними, что хочешь, но я вот прямо сейчас начну раздеваться, и если ты не хочешь на это смотреть, то иди займись чем-нибудь ещё!

– О… – Кларенс попятился. – Прости, я… – Его глаза расширились, как будто он только что понял что-то неприятное. – Я забыл, что живые устают.

Похоже, его это изрядно напугало. Кларенс никогда не переживал по поводу своего неживого статуса, ну или не показывал этого. Возможно, я могла бы проявить больше чуткости, знаю же, что он ни за что не признается в такой слабости.

– Это нормально, – сказала я, с трудом вытащив из сонного сознания вероятную причину его беспокойства. – Ты просто привык. Это не потому, что ты утрачиваешь человеческую природу или там что. Живые люди тоже так делают: привыкают и забывают, как чего-то не умели.

Кларенс кивнул, глядя в пол. Не поверил? Да с чего бы ему мне не верить? Скорее напрягся из-за того, что позволил мне заметить его страх. Хтоническая матерь, ещё этот на мою голову…

– Я поговорю с Маккорном, когда отосплюсь, – решила я. – Всё, дай мне уже наконец помыться.

– Хорошо, – Кларенс слегка поклонился, вроде бы успокоившись.

А я с наслаждением отскребла от себя уже высохшее заскорузлое платье и погрузилась в горячую воду.

***

Проснулась я в какое-то странное время суток: за окном темно, но птицы орут во все глотки. До кровати я накануне всё-таки доползла, но вот одеваться уже сил не было, так и рухнула, как из ванны выбралась. Надевать ночную сорочку сейчас казалось неуместным, но я никак не могла решить: то ли встать и одеться, то ли продолжать спать… Вроде бы больше не хотелось. Карманные часы на тумбочке лежали камушком – я забыла вчера их завести.

В размышлениях я поднялась и выглянула в окно, пытаясь понять, какое вообще сейчас время суток. Небо едва проглядывало сквозь листву, но вроде бы серело на востоке. Я высунулась подальше, чтобы разглядеть, и чуть не вскрикнула: на балконе этажом ниже стоял Маккорн.

Я как-то привыкла, что у меня не бывает гостей, а другого жилья вокруг на пяток вёрст нету, и потому в окно я могу высовываться в любом виде. Зажав себе рот, я поспешно спряталась в комнату и завернулась в халат. Фух, ещё не хватало. Хотя с другой стороны…

Вчерашние треволнения внезапно вернулись в полную силу. Тот сладкий поцелуй, и вожделение, и обида… Ну вот почему он меня оттолкнул? А потом ещё извинялся. И проучил Фэнни. Ради меня? Или ради некромантов в целом? Он ведь явно нам симпатизирует. А то и просто на общих нравственных принципах, ему ведь самому стереотипы поперёк горла. Для природника защищать моральные идеалы – нормально. Правда, он такой природник… своеобразный. На лошади моей прокатился, и его даже не вывернуло после этого.

Хотя… Он же может входить в этот свой транс, а в трансе… Внезапно события в доме Карлайл обрели гораздо больше смысла. Видно, вчера был не мой день, оттого я и не соотнесла такие простые вещи. Маккорн ведь от некротики… ну, возбуждается. И он скакал на мёртвой лошади… Я вспомнила, как он согнулся, когда слез с неё – потому что ему было плохо или потому что, хм, брюки жали? И после… Он просил меня его не трогать. Ох ты ж… Выходит, этот поцелуй случился под действием… То-то он кинулся извиняться!

Я больно прикусила губу. Хтоническая матерь! А я-то уж себе навоображала! Да он в том подвале и к старшине бы целоваться полез, если бы тот подвернулся вовремя!

Внезапно стало так обидно, что аж во рту загорчило. Выходит, это всё было, ну… против его желания? Он вовсе не хотел со мной целоваться и оттолкнул, как только совладал с собой?

Я села на кровать и сморгнула какую-то пелену, из-за которой комната вокруг казалась серой и выцветшей, да ещё и в два раза больше, чем была на самом деле. Наверное, это предрассветная дымка. Не знаю. У меня что-то оторвалось внутри и металось туда-сюда, не находя своего места. Нет, я не то чтобы всегда всем нравилась. Я некромант, в конце концов, мы обычно никому не нравимся. Но у Маккорна нет предубеждения против некромантов. Значит, я не нравлюсь ему именно потому, что это я? Вот это было прямо до слёз обидно. Я, можно сказать, раз в жизни встретила мужчину, которого мне бы хотелось узнать поближе и… я ему не понравилась.

Не то чтобы я старалась – я никогда не флиртую, это ниже моего некромантского достоинства. Но я всегда пользовалась определённой популярностью среди тех, кого не смущала моя магия. А среди тех, кого смущала, меня никто не интересовал. И до сих пор я как-то полагала, что в любой момент я могу просто протянуть руку и взять то, что приглянётся. Но, хтонь побери, я не могла просто взять Маккорна. Да его сама хтоническая матерь бы взять не смогла!

Однако помимо моего разбитого – ну нет, до таких клише я не опущусь, но помимо моей попранной женской гордости оставалась и другая проблема. Мне с Маккорном ещё полтора месяца работать. Ежедневно. И в процессе нашей работы он будет испытывать влияние некротики. И если я оставлю всё, как есть, это будет… максимально неловко. То есть, до сих пор я могла игнорировать его состояние, но после вчерашнего оно будет каждый раз мне напоминать о том, как я кинулась ему на шею, хотя у него была просто физиологическая реакция. И он тоже будет об этом помнить.

Нет, гордость гордостью, а мне нужно было с ним поговорить и расставить все точки. Кларенс был прав: если наши отношения осложняли исполнение договора, и то, и другое следовало разорвать. Заплатит мне двадцать пять тысяч за потраченное время, и я так и быть напишу ему рекомендацию для кого-нибудь из коллег.

Что-то внутри меня вопило благим матом, что выгонять Маккорна из своей жизни будет больно, и что, может быть, всё ещё можно исправить, остаться друзьями и забыть, как страшный сон, но я засунула эту вопящую штуку поглубже. Я не опущусь до того, чтобы просить о снисхождении мужчину, который меня отверг. Сосредоточившись на этой мысли, я решительно вышла из комнаты.

Маккорн открыл не сразу – вероятно, шёл с балкона. На нём была накрахмаленная белая рубашка, такая же, как и все остальные его рубашки, и брюки, которые он считал домашними только за то, что они сидели чуть свободнее. Природники не носят ничего накрахмаленного и с заглаженными стрелками. Некроманты подбирают гардероб, часами мучая личных портных, и не надевают один наряд на два светских выхода. У стихийных магов можно найти любое отношение к одежде, но Маккорн не был стихийным магом.

– Маргарита… – сказал он растерянно, но не так растерянно, как сказал бы природник. Чёткий контур его губ изогнулся вокруг моего имени, и мне захотелось к ним прикоснуться. А потом захотелось ему врезать за то, что он что-то во мне завязывал узлом.

Я не ответила, и он моргнул, оглядывая меня. За окном едва-едва серело, и в комнате было почти совершенно темно, но газовые рожки в коридоре вливали немного света в дверной проём. В этом свете ресницы Маккорна бросали тёмные увеличенные тени на его щёки. Шипастая карнавальная маска.

Я сжала зубы и толкнула его в грудь, чтобы пропустил меня войти. Не в коридоре же мне с ним разговаривать!

– Нам нужно обсудить наше дальнейшее сотрудничество, – сухо сказала я. Настолько сухо, что на последнем слове язык предательски заплёлся, и вместо суровой профессионалки, знающей себе цену, я прозвучала, как напуганная школьница. Маккорн не подал виду, всё так же разглядывая меня. Я так хотела схватить его за грудки и смять эту проклятую белую ткань! Она как-то придавала ему сил, уверенности. Она была доспехами, в которые он облачался, чтобы спрятать себя настоящего от снисходительных взглядов, так же как его актёрская игра защищала его от взглядов насторожённых. Но почему он хотел защищаться от меня?! Каким взглядом я его смутила?

Маккорн неловко взмахнул руками, словно с первого раза не смог правильно сложить крылья, и тут же никакая накрахмаленная рубашка не затмила бы его природу.

– Маргарита, я клянусь вам, что на наших сессиях это не повторится! Я больше не буду вмешиваться в ваши дела и лезть под руку. Я понимаю, что оскорбил вас, но прошу, умоляю, позвольте мне продолжить занятия!

Не повторится! Оскорбил! Тварь.

– Меня не интересуют ваши обещания, – прошипела я, чувствуя, что из-за злости иду очень близко к краю обрыва, за которым – признание. Где-то в закоулках сознания витала мысль, что объяснять ему, что он меня как спагетти на вилку наматывает, не стоит, но я уже не могла бы сказать, почему. – Дело не в том, повторится это или нет, – сказала и тут же подумала, хтоническая матерь, да-а, пускай повторится! Пришлось сглотнуть эти слова, но пересохшим горлом было больно. – У меня есть гордость. И я не собираюсь день ото дня смотреть на живое напоминание о том, как она была попрана.