Юлия Жаркова – Лесная ведьма (страница 5)
Криво усмехнулся, сплюнул и, перекинув лопату через плечо, свернул на просеку в леске, здесь уже таиться было не от кого. Путь я этот, обходной, изучил и запомнил накрепко. Двадцать четыре шага спустя, наткнулся на холм, обложенный по окружности речными, округлыми камнями. Ага, ну вот, почти что и добрался до кладбища. Обошёл могилки самоубивцев, что ютились жалкой горсткой за его оградой, заросшие бурьяном. Как-то нынче это место иначе выглядело, больше холмиков, будто-то бы, стало, хотя не слыхал, чтобы хоронили кого.
Сдвинувшись на шаг влево, заметил, что на одном холмике горит свеча. Я настороженно подошёл ближе. Да нет, могилка старая, с месяц как закопали девицу местную, утопленницу. Только вроде родичи-то ейные несчастную прокляли и на могилку более не являлись. И, поди же ты, передумали, чай? Я с подозрением осмотрел кусты, чахлые деревца и оградки, но никого не заметил и с облегчением выдохнул. Боязливо обошёл вокруг холмик со свечой, не сводя глаз с яркого язычка пламени. Простой крест, деревянный, сосновый, кое-как выточенный, лежал на холмике возле свечи с букетом полевых цветов, недавно сорванных. Ну точно, родня усовестилась. Надо же, так блажили на похоронах девицы, костеря несчастную, но цветы и крестик втихаря притащили. А чтобы из деревенских не заприметил никто, прокрались тайком, в ночной темноте. И свечу зажгли. Ох, принесла их нелёгкая с поминовением самоубийцы.
Передёрнув плечами, отвернулся и, настороженно наблюдая за подвижными тенями, побрёл по своей надобности. Перебросил лопату и сам, следом, перелез через низкое ограждение. Поднял лопату и замер, настороженно прислушиваясь. Двинулся вперёд, опасливо таращась вокруг. До захоронения недавно преставившегося богатея с его женой отсюда было рукой подать. Угорели они, второго дня в своей опочивальне. По всему видать, неспроста, а по злому умыслу. Что-то мор в нашей деревне свирепствует, последние месяцы, косит всех подряд. Но мне какое до того дело! Зато сколько украшений им в гробы сложили. Сам видел, немерено! Давненько таких пышных похорон не было. Сынок их расстарался, но больно уж поторопился с упокоением. Рожей светил скорбной, да деньги всем совал, по доброте душевной, знамо дело!
Я вот решил, что на том свете покойничкам богатства без надобности. Мне же, ой, как пригодятся.
Могила показалась впереди, в пятне лунного света. Два свежих холма были завалены венками и цветами, кресты кованые из металла с вензелями. Тени удлинились, заухала сова. Ветер взвыл и хлестнул по лицу ледяной оплеухой. Я сжался, прикрывшись рукой и спрятался за ближайшим надгробием. Неподалёку зашелестела опавшая листва. Чего-то больно муторно на душе стало. Сжал посильнее лопату и ходко, пригибаясь, припустил к могилам. Нет уж, обратно без добычи не пойду. Сторож сегодня в кабаке гуляет, наследничек угоревших ему деньжищ отвалил, дескать, чтобы тот приглядывал за могилками получше. Он-то приглядит, да только после того, как проспится.
Раскидал цветочный курган на первой могиле, не взглянув, кто именно в ней похоронен из супругов. Нервно передернулся, воткнул остриё лопаты в землю, поплевал на ладони и начал раскапывать яму. Покойнички, они спокойно лежат, а работы с моей-то сноровкой часа на два-три. Увещевал я себя и собственное сердце, усвиставшее куда-то в район пяток. Отбросил очередную лопату земли, краем глаза заметил — а один из комков-то чернозёма развалился, и из него что-то выпало прямо мне под ноги. Нагнулся и поднял с земли грязный мешочек, сшитый кое-как из холстины. Развязал верёвку и, подставив ладонь, вытряхнул из мешочка пару золотых монет. Заклад это был покойнику, чтобы не являлся после похорон. Сынок, что ли, расстарался, оно и верно, ежели повинен в чём! Я сунул монеты в карман и воровато огляделся. Со своей совестью убивец расплатился, а мне навар.
Калитка на соседней оградке с протяжным скрипом распахнулась. Я настороженно замер и повернул голову, изучая каменное надгробие, возле которого горела свеча.
— Её же не было! Да, не мог я свечу, зажжённую не заметить! — выдохнул я.
Ветер усилился, сосны скрипели над головой, осыпая меня мелкими ветками и иглами. Между оградок и могил появились космы тумана, густые и белёсые, окутывая погост словно саваном с точечными сияющими пятнами. Я глазам своим не поверил, да откуда столько свечей появилось! На дорожке, что вела от главного входа, двигался кто-то в балахоне с капюшоном и ступал тихо, неспешно. Приглядевшись к фигуре, я струхнул всерьёз. Колдун наш местный объявился, вот принесла нелёгкая. Тоже поди, заприметил сторожа в кабаке!
Мысленно ругаясь, на чём свет стоит, я решил уносить ноги. Не повезло мне, что поделать. Но с этим точно лучше не связываться! Себе дороже встанет. Бедный, так хоть живой, и не хворый. Ещё не известно, не по его ли почину мор по деревне прошёлся. Колдун был от меня ещё достаточно далеко, следовало убраться отсюда подальше и незаметно. Я опустился на корточки, засыпал то, что успел раскопать, и вернул на место цветы. Подхватил лопату, сунул её под лавку на заброшенной могиле и припустил бегом к деревне. Обогнул несколько оградок и со всего маху налетел на могильный камень. Свеча, скатившись с холмика, зашипела и погасла. Я окоченел от ужаса, потому как сам не заметил, что влетел в открывшуюся калитку у соседней с погорельцами оградки.
— Да как так-то! Дрянь дело, — проскулил я. — Я же от могилы бежал.
Зачем-то поднял свечу и, сжав её пальцами правой руки, едва соображая от ужаса, перемахнул через оградку и понёсся к погосту самоубийц. В тумане почти ничего не видел, но с направлением не ошибся, на этот раз. По спине тёк пот, в глазах плавали круги. Шапку я где-то посеял, и волосы постоянно падали мне на лоб. Добежал практически вслепую до кладбищенского ограждения и притормозил, вцепился свободной левой рукой в холодные камни, пытаясь перевести дыхание, но особо шума не производить. Ветер обдувал потное лицо, забираясь за ворот рубахи. Свеча в моей руке вспыхнула, рассыпая искры. Вскрикнув, я отшвырнул её и, не оборачиваясь, побежал мимо леса, забора и тёмных, сонных соседских домов к своей избе.
Пнул входную дверь и, захлопнув, со всей силы навалился плечом. Во рту появился металлический привкус крови, бок разрывала боль, а в груди горело пламя. Прижав к сердцу ладонь, задвинул засов и, шатаясь, чуть не споткнувшись о тряпку под ногами, вывалился на кухню. Выглянул в окно, улица была безлюдна. Задвинул занавески и, с дрожащим смешком, опустился на стул, зацепив ненароком угол стола. Пустой стакан опрокинулся на столешницу, прокатился к краю и упав на пол, разлетевшись на осколки. Следом рухнула бутылка, расплёскивая дешёвое, вонючее пойло.
Поднял голову и похолодел. В спальне, напротив, стоял гроб на двух табуретках, а на столе чадили пяток свечей, расставленных по блюдцам. Кто именно лежит в гробу, разобрать не мог. Я пялился на скорбную домовину, не в состоянии пошевелиться.
Внезапно что-то с силой ударило по оконному стеклу. Я мигом слетел со стула и, добежав до противоположной стены, обернулся, прижавшись к ней спиной. Дрожа от страха, как бельё на верёвке от ветра. Отсветы свечных огней на полу исчезли. Придвинувшись к дверному проёму, заглянул в комнату. Никакого гроба не было и в помине. Входная дверь хлопнула, по ногам пронёсся ледяной сквозняк. Обернувшись, я заметил, что занавески на окне отдёрнуты. С той стороны стекла стоял колдун, глядя прямо на меня в упор, бездонными тёмными провалами глаз, и что-то шептал. Я, не в силах шевельнуться, наблюдал за гипнотическим движение его губ. Так близко, я его никогда не видел: он жил в лесной сторожке, на людях почти не появлялся, да и желающих к нему заявиться было мало. Добра он никому не делал. Лицо костлявое, белое, неприятное, нос скособоченный — ломали видать, — с горбинкой. Кое-как сбросив оцепенение, я шагнул направо и двигаясь спиной, вошёл в комнату, и, споткнувшись обо что-то, кубарем полетел на пол.
Открыл глаза. Плечам было тесно, руки связаны, на лбу лежала тряпица. Надо мной склонился колдун. От него несло запахом сырой земли с гнилью. Комнату заволокло едким дымом.
— Заклад ты забрал, обряд подпортил, значит, именно тебе и быть моим Заложным покойником! Убиенным! — прошипел он, капая мне в рот жидкость из пузырька. — Стараться тебе хорошенько придётся.
Тело свело судорогой, боль, зародившись в сердце, разливалась по жилам. Я забился в гробу, пытаясь выбраться или хотя бы разорвать путы. На лоб мне опустилась хладная ладонь, вздрогнув в последний раз, я обмяк.
Одинокой незримой фигурой, окутанной туманом, я стоял у перекрёстка дорог, наблюдая за корчами лежащего в пыли колдуна. Проблески сознания человека острым ножом распарывали моё призрачное существо.
Над колдуном стояли двое: сын тех людей, чьи могилы я хотел обокрасть, и его спутник, лица которого мне никак не удавалось рассмотреть. Мешало что-то. Но слова я их слышал отчётливо. Оказалось, своих родных наследничек не убивал — это было дело рук колдуна. Но парень оказался не так прост и умудрился поквитаться с убийцей. Колдун наконец-то затих, из его кармана на балахоне выпали две монетки и покатились ко мне. Парень заметил их, поднял и передал своему спутнику.