Юлия Жаркова – Лесная ведьма (страница 4)

— Одни вопросы, без ответов! Вот стоило только лечь, и они появились в голове многочисленным жужжащим роем, — попеняла я ему. — И все эти вопросы, между прочим, о твоём появлении!

Шарик мягко поплыл к окну и повис там, где я его обнаружила впервые в квартире — у шторы. Я, со стоном, упала на подушку и раскинула руки в стороны, таращась в потолок. Наблюдая за движением тёмных вытянутых теней ветвей деревьев. В подъезде послышался громкий хлопок двери и шаги. Я вымелась из кровати и галопом подбежала к своей двери, выглянула в глазок. Влад стоял у лестницы, дыша, как загнанный зверь, в руке парень держал отвёртку и не сводил глаз с двери в свою квартиру. Он успел принять душ, судя по мокрым волосам, и переодеться в чёрный спортивный костюм и тапочки на босу ногу. Только очень уж испуганным Влад выглядел.

— Что стряслось? — шёпотом спросила я, выглянув в подъезд из-за двери.

В квартире Влада что-то ухнуло, прокатилось по полу, судя по звуку, весом с пушечное ядро, а после врезалось в металлическое дверное полотно, да с такой силой, что оно даже немного выгнулось. Я охнула и, вцепившись в локоть парня, потянула его к себе.

— Чушь какая-то! Сам поверить не могу, — забормотал Влад и эмоционально указал рукой на дверь в свою квартиру. — Вот это и стряслось: стуки по всем комнатам. Но внутри, кроме меня никого нет, я проверил. Потом это невидимое нечто мне в спину прилетело, впечатав со всей силы в стену. Чуть нос не сломал. Соседи почему не возмущаются! Не слышат? Грохот по всему дому стоит!

— Влад, я шум совершенно не слышала, пока к тебе, сюда не вышла. И на этаже только мы, больше нет никого. Пустуют квартиры. Корзуновы на даче летом живут, а бабулька из тридцать третьей этой зимой умерла, в декабре, — подробно объяснила я.

Дверь в квартиру Влада немного приоткрылась, беззвучно, жутко. В проём, на стену и пол опустилась тень, искривленная, нелогичная! Отбрасывать её под таким углом было просто нечему и некому. Лампочка на лестничной клетке раскалилась и со звоном взорвалась, осыпав нас мелкими, жалящими осколками. Влад ожил, запихал меня в мою же квартиру, закрыл дверь на ключ, он торчал из замка и про цепочку не забыл.

— Ярослава, зря ты вышла! — Влад попытался стряхнуть с моей одежды и волос осколки.

— Здрасте, — обозлилась я. — Я не умею глухой и слепой притворяться!

— Проклятье, сообразить не могу, что со всем этим делать? — не отреагировав на мой выпад, выдохнул Влад. — Бежать за святой водой? Вызвать полицию? Или скорую? — растерянно протянул он.

— Всех разом вызывай и пожарную тоже! — Предложила я. Влад с недоумением на меня воззрился. — Ну, а чем они хуже? Пусть тоже приезжают, мало ли, что барабашка учудит!

— Пусть, я не против, — устало отмахнулся он. — Будем дружно бороться с…

— Барабашкой! Чего это он так разошёлся? — нахально повторила я.

— Понятия не имею! Он не сообщил! А я не медиум, с нечистью общаться не умею. Кто в той квартире до меня жил? — додумался он до более-менее адекватного вопроса.

— Ох, семейная пара Великановы, в преклонном возрасте. Детей у них не было, наверное… Погибли они в аварии, ехали в такси, водитель с управлением не справился. Уже лет пятнадцать с тех пор прошло, я в школу ещё ходила, подробностей не знаю, провела в летнем лагере два потока. Вернулась домой, а квартира Великановых пуста. Потом, лет через пять, прибыл их дальний родственник из Рязани, Грачев. Мужчина лет сорока, мрачный и нелюдимый, но он быстро съехал и года не прожил. Я его плохо помню, и уехал Грачев как-то молчком, никого не предупредив, но за неделю до этого события в квартире стоял адский грохот. Плитку отколупывал, оказывается. Почтальонша несколько месяцев квитанции приносила, а когда поняла, что никто их не забирает, ругалась, почему Грачев новый адрес не оставил. Но на нечисть в квартире он точно не жаловался! Иначе слухи бы непременно курсировали, тема-то волнительная, — невесело усмехнулась я.

Влад, таращась над моим плечом куда-то в сторону вешалки, вместо ответа приобнял меня за талию и попытался отбуксировать на кухню. Я резко обернулась и распахнула рот. В углу пульсировала и разрасталась чернота, поглощая и без того размытые очертания вешалки и обувной полки. Внезапно вдоль плинтуса пробежали искры, а из радиорозетки (ага, дом был очень старым) донеслись едва различимые голоса: шелестящие, смахивающие на помехи. Но слышались отчётливо и постепенно сменились на тихий плач: пронзительный, жалобный, от него становилось не по себе. Прижав ладони к животу, я, чувствуя, как внутри поднимается паника, отступила на шаг. Влад загородил меня собой.

В дверной звонок позвонили, вдавливая кнопку пять секунд, я считала! И всё смолкло. Я дрожала с ног до головы, растеряв способность говорить, двигаться и думать.

— В моей квартире странности начались с большой комнаты, — сказал Влад.

— Предлагаю ее осмотреть! — выпалила я, упрямо сжав кулаки. — А не трястись в уголке в ожидании продолжения!

Он кивнул, признавая мою правоту. Открыл входную дверь. Пока он гремел цепочкой, я задрала голову вверх и, не заметив нигде шарика, пробежалась по квартире: вот так сюрприз, нигде его не нашла! В растерянности я вышла в подъезд и двинулась следом за Владом.

— Может, подождёшь меня в подъезде… — начал было Влад.

— Я с тобой! — предупредительно отрезала я. — Любопытно, знаешь ли, до жути…

Вздохнув, он вошёл в прихожую. Я проскользнула следом за ним. Да уж, для визитов потусторонних гостей она подходила как нельзя лучше: обшарпанные стены с висящими клочьями пожелтевших обоев, стопки коробок, вешалка с тумбочкой, кое-как замотанная плёнкой, и скрипучий пол с рассохшимися досками. Уворачиваясь от завалов, пробрались в гостиную.

— Ой, вот он где! — с изумлением выдохнула я.

Комната была почти пуста, если не считать стола и невысокой стремянки в три ступени. Под потолком покачивался на проводе патрон без лампочки. Влад стоял чуть впереди, глядя на тёмный, антропоморфный силуэт, сотканный из тьмы. Пол под нами заходил ходуном, стремянка проехалась к окну и рухнула на бок. Старый паркет с сухим треском вздыбился…

— Уходим! — крикнул Влад, схватив меня за руку.

— Подожди! Посмотри! — остановила я его.

Призрак перестал крушить комнату. Застыв, он неотрывно следил за полётом сиреневого шарика вдоль сплошной стены комнаты, общей с подъездом.

— Шарик, в твоей квартире был, да? — шепнул Влад.

— Ага, просочился непонятно как! — буркнула я.

Шарик медленно начал опускаться. Рядом с высоким силуэтом призрака, судя по фигуре — мужским, появился худенький детский. Верёвка шарика была зажата в левой руке ребенка, правую он протянул мужчине. Тот безропотно её сжал, и оба силуэта шагнули в стену.

Не сговариваясь, мы с Владом выбежали в прихожую и выскочили в подъезд. Но он был пуст, призраков и след простыл. Всхлипнув, я уткнулась носом в плечо Влада, а он крепко меня обнял…

Проклятая ночь

Проклятая блеклая луна выглянула из-за тучи, заставляя прижаться спиной к дощатому, покосившемуся забору. Я застыл, неловко перехватив лопату, отмахиваясь от надоедливой мошкары, облепившей меня с ног до головы. Стащил шапку и протёр лицо и шею.

— Надо же — зло усмехнулся я, — домишко-то богатый: впереди забор кирпичом выложен, да с коваными решётками, а позади, со стороны заброшенной дороги, старые гнилые доски оставили, пожадничали, стало быть.

В доме, за забором, хлопнула оконная ставня, потом послышались шаги по скрипучим ступеням крыльца и отдалённые голоса, о чём-то спорившие. Я, испугавшись, что хозяева дома заметят мой силуэт, пригнулся и шагнул левее, где доски были прибиты почти без зазоров. Но тут же зашипел и выронил лопату. Обжёг руку о крапиву. В темноте ничего видно не было, а я прямиком в высоченные заросли жгучей растительности угодил. И лопата с тихим лязгом и протяжным шорохом завалилась туда же.

— Чего это там? Слышь звук какой-то! Подозрительный, — спросил мужской гнусавый голос за забором.

— Небось, опять соседский пёс отвязался, а я говорила, что негоже старье-то гнилое оставлять, кособокое. Чай не нищие, — ответил второй, голос женский, неприятный, тонкий и визгливый.

— Поправлю дела в лавке, найму отребье местное, починят забор и недорого возьмут. Пошёл отсюда, блохастый! — гаркнул мужской голос.

Начали приближаться шаги, тяжёлые, неторопливые. Дыхание у мужика было отдышливое, громкое. Веса, похоже, он был немалого, в погоню, значит, не помчится, а вот шуму базарного, ненужного такой за милую душу наведёт. Особенно ежели увидит, что не собака у забора трётся, а человек. В доску над моей головой ударился камень, и полетели щепки. Чиркнула спичка, звякнула колба керосиновой лампы.

Скривившись и сплюнув от досады, я резко сунул руку в крапиву и, нащупав черенок лопаты, схватил его и кинулся опрометью к дороге. Запястье горело, я, кое-как удерживая лопату, остервенело, чесал мелкие ожоги и скрываясь в тени домов и заборов, нёсся по дороге. Свернул к пустырю и затаился за одиноким чахлым деревцем возле обочины. Выглянул, всматриваясь в ночную темень. Луна, сжалившись, скрылась из виду. Погони не было. Сорвал лист подорожника, размял пальцами и налепил на ожёг, стало полегче.

— Поди, купец приезжий, со своей визгливой бабёнкой здесь и обосновались. Слыхал на базаре, шепотки да пересуды местных: дескать, принесло в наши края богатеев. Так это они старый дом купили, на окраине. В дела! Прогадали, ой прогадали и знатно, поганое-то место, да, похоже, наследник прежних хозяев, хлыщ городской, не стал с ними откровенничать. Ну, да ничего, шила в мешке не утаишь, слухи и до них дойдут, рано или поздно. Ой, скандал учинят наследничку! — пробормотал я тихо.