Юлия Захарова – Отель «Грёзы» (страница 1)
Юлия Захарова
Отель "Грёзы"
ПРОЛОГ
Тяжелая железная дверь открылась с пронзительным металлическим визгом и глухо ударилась о толстую каменную стену подвального помещения. Густую промозглую тьму рассек тусклый свет масляного фонаря в руке высокого, слегка сутулящегося человека, который появился в дверном проеме. Он переступил порог, выждал, пока глаза привыкнут к темноте. На нем его обычные мешковатые штаны из грубой ткани, заправленные в высокие сапоги, собранные гармошкой на голенище и темный кожаный пыльник, тяжелый и массивный, под которым даже его мощная фигура как будто просела. Может оттого он и сутулился.
Человек выставил перед собой руку с фонарем, островок света переместился вперед, а темнота плотнее окутала вошедшего. По помещению пронесся металлический лязг. Это он по традиции оповестил обитателей подвала о своем появлении ударом цепью о железные прутья, как будто без этого его появление могло остаться незамеченным. Но человек все равно делал это каждый раз, заставляя пленников от страха вжиматься в холодные стены своих тесных камер.
Человек с фонарем медленно двигался по темному подвалу, бряцая по полу цепью и выхватывая из темноты перепуганные бледные лица узников. Тусклый огонек странным образом вытягивал тень фигуры идущего, и когда он проходил мимо, то казалось, что заходил в каждую камеру. Но он шел, не останавливаясь, лишь усмехаясь вздохам облегчения позади себя.
Человек передвигался медленно, сильно прихрамывал на правую ногу, подволакивая ее при каждом шаге. Хоть травма и была старой, но при ходьбе она вызывала жгучую боль, и лицо человека с фонарем искажалось мучительной гримасой, от чего он выглядело еще более зловеще.
Наконец он остановился у одной из камер, несколько секунд постоял, раздумывая, медленно повернулся к решетке и просунул через нее руку с фонарем. Свет выхватил сидящего на голом бетонном полу изможденного узника – худого мужчину, обросшего, в грязной и рваной полосатой пижаме.
Мужчина с ужасом смотрел на остановившийся посреди камеры огонек фонаря, как будто не веря, что он здесь. Наконец к нему пришло осознание, и глаза расширились от ужаса. Узник вжался в угол камеры, подтянул колени к телу и вцепился костлявыми пальцами в бетонный пол. Из его горла вырвался ни то стон, ни то всхлип.
Со скрипом поднялся тяжелый засов, распахнулась дверь решетки, фонарь подплыл к узнику и замер в паре сантиметров от его лица. Узник, как зачарованный, не сводил глаз с пляшущего огонька пламени. Он не заметил, как со свистом взмыла вверх металлическая цепь, как она опустилась на его голову. Он не слышал хруста ломающегося черепа, а если и слышал, то не осознавал, что этот звук издавали его кости. Все вокруг перестало существовать, кроме этого маленького пляшущего огонька, да и тот через мгновение исчез.
Человек с фонарем взвалил окровавленное бессознательное тело узника себе на плечо и вышел из камеры, задев цепью за открытую дверь решетки. Запирать ее нет смысла. В этой камере больше никто не жил.
Человек возвращался обратно той же дорогой, и его тяжелая поступь эхом разносилась по подвалу. Позади него больше не слышались вздохи облегчения. В подвале вообще больше не осталось других звуков, кроме звуков его шагов. Страх умеет сковывать человеческое тело так, что можно даже разучиться дышать. И лишь когда огонек от фонаря скрылся за тяжелой входной дверью, которая с грохотом захлопнулась, снова погрузив подвал в непроглядную тьму, звуки за решетками ожили. Кто-то начал дышать, кто-то плакать, кто-то истерично смеяться, потому что сегодня открылась решетка другой камеры…
ГЛАВА 1.
Егору Смолякову Питер не понравился сразу. Еще в тот момент, когда он спустился с поезда на перрон Московского вокзала, нутром почувствовал, что ничего хорошего его в этом городе не ждет. Его приятель Петька мечтал побывать в Питере, увидеть величественные дворцы и храмы, прогуляться по Невскому проспекту, посетить Эрмитаж и Мариинский театр, увидеть, как разводят мосты… Сам же Егор никуда ехать не хотел, а музеи и театры его вообще никогда не привлекали.
Когда Егор сообщил другу, что переезжает с родителями в Санкт-Петербург, Петька чуть не лопнул от зависти, но напутствовал Егору обязательно кинуть монетку чижику-пыжику и сфотографировать для него уродцев из кунсткамеры. Последние Петьку особо будоражили. Егор пообещал все сделать, а то ведь не отвяжется.
В городе семья Смоляковых была уже третий день, но ни в какие театры и музеи они не ходили. Все как-то сразу пошло не по плану, но кто бы сомневался? Егор ведь предупреждал маму, чтобы не шла у отца на поводу и не ввязывалась в его очередную авантюру. Не послушала. Да и кто станет всерьез прислушиваться к словам двенадцатилетнего мальчишки? И вот теперь они буквально остались на улице чужого города практически без средств к существованию. И самое страшное, что пути назад не было. Отец, как всегда, сжег за собой мосты. Как же Егор сейчас его ненавидел за это!
Егор прибавил громкость в своих наушниках, чтобы заглушить голоса родителей. Он уже ускорил шаг, чтобы оторваться от них, но ругань все равно доносилась до его ушей. Последние два дня они ругались, не переставая.
Отец Егора, Юрий Петрович, сорокалетний худощавый мужчина в очках, с редкими рыжеватыми волосами, зачесанными так, чтобы скрывать только начавшую формироваться лысину, держал в руках развернутую карту города и на ходу пытался определить свое местоположение. У него на плече висела огромная спортивная сумка, набитая до отказу вещами, которые они взяли с собой на пмж в Питер. Только самое необходимое. Все остальное, нажитое непосильным трудом, пришлось оставить в старой квартире новым владельцам. Он заверил семью, что после переезда все им возместит. Очередное невыполненное обещание…
Наталья, жена Юрия Петровича и мама Егора, тридцатипятилетняя, еще молодая, но уже уставшая от разочарований жизни женщина, катила по мощеному тротуару небольшой чемодан, в котором была аккуратно сложена одежда всех членов семьи и по одной дополнительной паре обуви, повседневной, самой удобной. Правда, Наталья в последний момент все же впихнула в чемодан любимые туфли. Вдруг они наконец выберутся в театр. Не в кедах же идти! Из-за этого пришлось выложить старые кроссовки Егора. Он все равно их не носит.
Юрий Петрович оторвался от карты и обернулся к жене.
– Сейчас дойдем до перекрестка и направо. Там есть еще пара отелей. Узнаем, может там есть подходящий номер… – Юрий Петрович указал рукой направление. – 7500 за ночь! Озверели они что ли в этом Питере?! Да за такие деньги я могу на месяц жилье снять!
Наталья хмыкнула.
– Где? В каком-нибудь Мухосранске?
– Да не важно где! – Юрий Петрович махнул на нее рукой. Никогда жена его не поддерживала.
– Какой позор! Эта администраторша смотрела на меня с таким презрением… – Наталья поморщилась, вспоминая неприятный инцидент в последней гостинице, где они пытались остановиться, но ее муж устроил скандал из-за слишком, по его мнению, высокой цены за номер.
– Да забудь! Сейчас другую гостиницу найдем, устроимся, отдохнем. Все будет хорошо!
Наталья резко остановилась, презрительно посмотрела на мужа. Юрий Петрович тоже был вынужден остановиться.
– Меня поражает твой оптимизм!
Егор на ходу поправил рюкзак, в который уместились практически все его личные вещи – старенький планшет, пара комиксов и коллекция анимэшных фигурок. Вот и все пожитки подростка. Он обернулся, увидел, что родители снова сцепились, закатил глаза и тоже остановился.
На улице начал накрапывать противный мелкий дождь. Егор поежился, втянул голову в плечи. Эта промозглая погода его уже порядком достала. Все на свете бы сейчас отдал, чтобы снова оказаться дома, где весна отождествлялась с цветущей зеленью и ласковым солнышком, а если шел дождь, то это был ливень с громом и грозой, разверзающей небо, а не вот эта морось посреди сплошных каменных джунглей.
Егор снял наушники, прислушался издалека к разговору родителей.
– Это с чего же вдруг все станет хорошо? Мы по твоей милости остались с ребенком на улице. Ни жилья, ни денег…
Юрий Петрович болезненно поморщился.
– Я найду нормальную работу!
– Я эту историю месяц назад слышала, когда купчую на квартиру подписывала, согласившись на твою авантюру. – Наталья угрожающе сложила руки на груди. – Да ты за свою жизнь ни одного дела до конца не довел!
– Ну хватит! Я же не виноват, что они оказались мошенниками.
Юрий Петрович развернулся и пошел к сыну, который с усталым безразличием рассматривал витрину магазина. Наталья подхватила чемодан и поспешила вслед за мужем. Разговор был еще не окончен.
– А ты никогда не виноват! У тебя всегда есть оправдания. Звезды не так сошлись…
Егор заметил лежащую у магазина под козырьком бездомную собаку. Видимо, ей тоже не нравился дождь, поэтому она нашла себе сухое место, устроившись под навесом и мешая покупателям входить и выходить из магазина. Но, судя по всему, ее это совсем не волновало. Как только закончится дождь, собака отправится дальше по своим делам.
Мальчик посмотрел на собаку, и вдруг осознал, как сильно в этот момент они с ней были похожи. Он сейчас был таким же бездомным, мокрым и голодным, как эта псина. Егор обшарил карманы, достал из ветровки недоеденный бутерброд, завернутый в вощеную бумагу, присел на корточки. Собака, почуяв запах колбасы, оживилась, заинтересованно посмотрела на мальчика и начала осторожно повиливать хвостом. Егор развернул остатки бутерброда, протянул собаке. Бутерброд тут же исчез в розовой зубастой пасти.