Юлия Юшкова-Борисова – Запах счастья. Или Девять песен Старой Ведьмы о том, как быть счастливым (страница 11)

Эрих Фромм в «Здоровом обществе»17 еще в середине XX века писал об опасности роботизации человека. Олдос Хаксли в своей ошеломляющей книге «Возвращение в дивный новый мир»18, описывает реальные угрозы, нависшие над человечеством. Самой важной он считает достижение управляемости психикой человека. Внушение ему не только мыслей, но и чувств, эмоциональных реакций. Как тут не воскликнуть вслед за Гамлетом, что «век вывихнут из своих суставов»! Мир сошел с ума! «По-настоящему безнадежных жертв психического заболевания можно найти среди тех, кто производит впечатление самых здоровых. …Нельзя сказать, что они нормальны в абсолютном смысле этого слова, – нет, они нормальны лишь в контексте глубоко аномального общества. Их безупречная приспособленность к аномальному обществу показывает, насколько серьезно их душевное расстройство», – вторит Фромму Хаксли.19

Могут ли создавать устойчивые пары люди с подорванной внутренней защитой? Могут ли они планировать деятельность и нести ответственность за себя и еще одиннадцать человек? Вряд ли…

К тому же, у идеального работника и не должно быть семьи. Тогда у него нет обязательств еще перед кем-либо, кроме компании. «Я тогда работал в [одна из ведущих российских компаний] … Там была такая корпоративная культура – работать много, очень много. Иногда непонятно зачем. Вот он сидит и гордится, что каждый день допоздна что-то делает. А мне хочется спросить его: „А что ты сделал? Ты для чего здесь?“. Все говорили: „Я работаю для своей семьи. Я хочу, чтобы у моих детей был крепкий фундамент в жизни“. Да какой там фундамент, какая семья, если он ее не видит? Я иду с ребенком в поликлинику. Мне звонят: „Ты где?“, – я говорю: „Я в поликлинике“, – „А почему ты? Почему твоя жена не пошла?“ – „Да потому что это мой ребенок!“, – они не понимают!»20.

Вопрос об истреблении в человеке человечности был красиво поставлен в 2007 году во французском фильме «Человеческий фактор», где главный герой, корпоративный психолог, открыто признается, что цель его работы – выжать из людей максимум, сведя к минимуму влияние личных качеств на процесс работы и подчинив волю человека целям корпорации. Фильм заканчивается словами старого музыканта о человечности. Проводится тонкая аллюзия между методами работы с людьми крупных корпораций и методами немецких фашистов.

Россия по методам работы с персоналом быстро догоняет, а в чем-то и перегоняет «загнивающий Запад»: «Предприятие заплатило тебе пятьдесят тысяч. Логично, что ты должен принести раз в десять больше, потому что с этих денег платят налоги, организуют тебе рабочее место. Если ты получил пятьдесят тысяч, то компания на тебя сто пятьдесят всяко израсходовала. А с тебя надо получить еще какой-то навар, не просто же взять тебя на работу, для того, чтобы тебя же и обслуживать. Поэтому ты ежемесячно должен приносить компании минимум в семь раз больше. А теперь давайте подумаем, какое решение, действие, мысль, поведение, – что будет приносить ежемесячно по пятьсот тысяч компании? Вот этот вопрос выносит крышу ста процентам соискателей…»21, – объяснял нам в экспертном интервью один из видных специалистов по работе с персоналом.

«Когда мозг собаки уже перестал нормально функционировать или вот-вот окажется на пределе, новые психические модели легко прививаются и в дальнейшем оказываются практически неискоренимыми. Подобное обусловливание нельзя повернуть вспять: то, чему животное было обучено под воздействием стресса, останется неотъемлемой частью его сущности» – это Хаксли проводит параллели с исследованиями академика Павлова на собаках22 и в ярких красках описывает, как диктатура будущего будет использовать этот биологический механизм для распространения своей идеологии. Хотелось бы отмахнуться, как внезапно залетевшего в окно навозного жука, но тут же вспомнилось, какое множество бизнес-тренингов и тренингов личностного роста выстроено именно на создании стрессовой ситуации для обучаемых…

Люди с «вынесенной крышей» нередко становятся невольной жертвой той или иной извращенной идеологии, навязанной им в состоянии длительного стресса, вызванного хронической усталостью, гнетущим давлением враждебной среды, страхом остаться без средств существования, быть отверженным…

Третья Песня Старой Ведьмы

Она входит медленно. Делая каждый шаг так, как будто решает, а нужно ли его сделать. Когда она выходит на середину комнаты, то так же медленно, но невероятно гордо поднимает голову вверх. Я немного паникую, не зная, о чем именно она сейчас начнет петь. Она закрывает глаза и долго молчит, очевидно, пережидая мое волнение. Потом заводит свою песню, сначала едва слышно, постепенно придавая голосу силу и бархатистость. Это песня-сказка…

Когда я была маленькой, а я когда-то ею была, реки текли вспять, а небеса были оранжево-красными. Большие золотые звезды катились на землю, а боги разговаривали с людьми. Когда я была маленькой, я сама была своею матерью, а оранжево-красное небо было моим отцом.

Боги растили людей, хотя не всегда их любили. Меня они любили любовью сильной, но холодной и твердой как лёд. Они взяли у меня часть моей жизни и взамен дали часть своей. Их жизнь проросла во мне, и я стала старой…

Боги дали людям душу. Они вложили огонь им в голову. Они смягчили их сердце. Соединив в себе душу, голову и сердце, люди стали людьми.

От этого небеса стали подниматься выше и становиться светлее. Они стали сначала оранжевыми, а потом желтыми. Золотые звезды перестали сыпаться вниз, а начали медленно оседать серебряной пылью.

Тогда люди стали засевать землю семенами своей души и сердца и растить зерно человечности, поливая всходы мыслями своей головы. Боги смотрели и радовались, и понемногу, поднимаясь все выше и выше, уходили к себе.

Небеса стали изумрудными, такими красивыми, что, глядя на них можно было задохнуться от изумления. Звезды больше не падали на землю, а прочно закрепились на зеленом небе, расправив жесткие лучи.

Люди сжали разумом урожай человечности и сделали его теплом своего тела. Их тела стали красивыми и ровными. Боги ушли к себе. Остался только часовой, у которого много имен…

Когда люди засеяли землю в третий раз, небо стало голубым, каким ты его видишь…

Она слегка наклоняет голову, поворачивает ее ко мне и спрашивает голосом молодой учительницы: «Ты писала о ящике? Да. Он в шкатулке, та – в большом сундуке, а сундук – в амбаре, а амбар – во дворе. И так до бесконечности…» Я перестаю что-нибудь понимать, путаюсь и пугаюсь, пока не догадываюсь, что она говорит о начале этой главы. Ячейка – в ячейке, а та – в другой ячейке, а та – в следующей ячейке… Семья – в роде, род – в народе, народ – в нации, нация – в цивилизации, цивилизация – на планете, планета – во Вселенной… Ячейка – в ячейке, а та – в другой ячейке…

Она продолжает уже мощно и властно.

…Засеянное поле должно быть убрано, а убранное – засеяно. Все когда-то уйдут, и ты уйдешь в то время, которое выберешь для этого, и я буду приходить уже не к тебе… Но тот, к кому я буду приходить, должен быть. Потому что скошенное должно быть вспахано и засеяно вновь, иначе небеса станут багровыми и звезды не удержатся на небе. Мы держим их, ты и я, я сердцем, а ты душой, а Тот-кого-ты-любишь, крепит их своею мыслью.

Она заканчивает уже тихо, поглаживая меня по голове. Потом сразу уходит, оставляя меня наедине с картиной мироздания. Одну во Вселенной. Небо лежит на моих плечах. Мне не тяжело…

Я – женщина. Самка, вид Homo sapiens, человек. Как человек я принадлежу к «двудомным» существам. Мне нужен муж, мне нужна семья. Мужчины в целом нужны мне как половина мира. А женщины – как другая его половина, та, к которой я принадлежу. Я становлюсь лучше, сравнивая себя с мужчинами и соотнося себя с другими женщинами. Я больше и сильнее люблю себя, ощущая себя женщиной, и от этого способна легче полюбить других людей такими, какие они есть.

(Вовсе не являясь специалистом в области трансгендера, рискую предположить, что в даже гомосексуальных отношениях есть некое разделение ролей по вечному принципу, что, в сущности, и делает некоторые союзы семьями).

Меня произвели на свет и воспитали живые люди, я росла в семье. Эмбрионарий, описанный на первых страницах романа О. Хаксли «О дивный новый мир», фабрика по производству людей, кажется мне самым страшным, что может случиться с человечеством. Поле человечности будет заброшено. Биороботы не смогут его вспахать.

Защищая свое право быть человеком, добровольно принося ему в жертву часть своей карьеры, не жалея о деньгах, которые могла бы заработать в стане добровольных биороботов, но не заработала, о вещах, которые могла бы иметь, но не имела, о краях и странах, где могла бы побывать, да не довелось, я укрепляюсь в своей человечности. Я прощаю себе несовершенства, физические и ментальные. Я несовершенна, потому что я человек. Я – всего лишь попытка Природы, одна из миллиардов ее попыток, улучшить человечество. Но я так же спокойно отношусь и к тому, что в чем-то я удалась Природе на славу, и спокойно принимаю тот факт, что в чем-то я лучше, чем другие люди. Мои достоинства и совершенства, физические и душевные, я принимаю как успех Природы во мне.