Юлия Волшебная – Эмоции в розницу (страница 47)

– Никак, – грустно улыбнулся Грег. – Настоящие к нам просто не приходят.

– Ты хочешь сказать, что все, кто обращается к тебе с целью покупки эмоций, все до единого – люди с приобретённой алекситимией? Ты вот прямо готов утверждать это?

– Именно так. Все до единого, Мира.

– Как же вы это, чёрт возьми, определяете?!

– Сам факт обращения к продавцу эмоций является своего рода проверочным тестом. Вами руководит неосознанное стремление познать ту часть самих себя, которая столь долгое время оставалась скрытой, непроявленной. Проблема в том, что не каждый в состоянии справиться с этим опытом. Многие уходят после второго или третьего сеанса, будучи не в силах принять новую реальность. И скажу честно, в какой-то момент я был уверен, что и ты вот-вот отступишь. Но, когда, несмотря на все сложности ты преодолела свои страхи и пошла дальше, продолжила терапию, я был поражён и… восхищён тобой. И до сих пор продолжаю восхищаться. Отвага, которая сокрыта в твоём сердце, дорогого стоит.

У меня как будто пелена спала с глаз. Я выбралась из кровати и осмотрела спальню Грега каким-то новым взглядом, понимая, что мне здесь не место. В резервации, в этих апартаментах, рядом с этим человеком. Мой голос зазвенел как металлический лист.

– Вот здесь-то ты и просчитался, Грег. Или заврался? В ваши предположения закрался ряд логических ошибок, и я легко могу развеять твою стройную теорию в пух и прах. Собственным примером. Моим мотивом познакомиться с продавцом эмоций было вовсе не желание их по-настоящему испытать. Эмоции как таковые, если хочешь знать, не вызывали во мне никакого интереса. Мне была нужна программа. Исключительно она. Ты ведь знаешь, что все мы карьеристы. Я надеялась выяснить принцип вашей секретной разработки, вскрыть её исходный код, чтобы использовать в своих профессиональных целях. Так что считай, я тот самый проверочный тест не прошла. Я алекситимик, Грег. Самый настоящий. Но ты сумел создать для меня красивую иллюзию, с этим не поспоришь.

– Никаких иллюзий, Мира, – покачал головой Грег, делая попытку ухватить меня за руку, – Я понимаю, вся эта информация шокировала тебя, и ты пытаешься укрыться от стресса в хорошо знакомой тебе раковине. Раковине под названием «я не умею чувствовать». Это стадия отрицания. Но она быстро пройдёт, когда ты немного успокоишься и неторопливо поразмыслишь. Пойми, неважно какие внешние, видимые причины привели тебя к решению обратиться к продавцу эмоций. Гораздо важнее именно те неосознанные мотивы, которые стали истинными руководителями твоих действий. К тому же это не всё. В действительности, прибор, который я использую на сеансах – это, по сути, портативный электроэнцефалограф. Он не может передавать никакой информации от продавца покупателю, то есть от терапевта пациенту. Всё наоборот: он считывает информацию, передаваемую мозгом клиента. То есть, показатели его биоэлектрической активности.

– Но зачем?

– Это необходимо, чтобы наблюдать за состоянием клиента, который, на первых порах, сам не может вовремя подать нужных сигналов, не будучи в состоянии правильно определять собственные ощущения. Но, кроме того, энцефалограф как раз и помогает отследить наличие или отсутствие эмоциональной реакции на те или иные раздражители. У меня сохранились все записи твоих электроэнцефалограмм с наших сеансов, Мира. И я с радостью расшифрую тебе каждую из них, чтобы ты окончательно убедилась в правдивости моих слов, – Грег поспешно вышел из комнаты и вернулся через минуту, держа в руках тот самый энцефалограф и электронный планшет.

В течение следующих нескольких часов Грег показывал и расшифровывал мне записи с моих электроэнцефалограмм, которые аккуратно записывались в мой личный профайл во время каждого сеанса с дополнительными примечаниями специалиста. То есть, Грега, разумеется. Такой профайл продавцы заводят на каждого клиента, и по нему можно отследить эволюцию развития эмоционального интеллекта личности на протяжении всего курса «терапии». Помимо демонстрации и расшифровки записей Грег также подробно показал мне работу этого незамысловатого прибора, подсоединяя электроды поочерёдно то к своей, то к моей голове для наглядности.

Он, конечно же, был прав: немного отойдя от первоначального шока, я сопоставила в уме все факты, и пазл почти сложился в стройную картинку. Почти – потому что одну дыру в нём я по-прежнему не могла заполнить.

– И всё-таки… если программы и впрямь не существует, что же тогда уничтожили спецслужбы десять лет назад?

И тут я до боли прикусила язык, увидев, как настороженно на меня посмотрел Грег.

– Откуда тебе об этом известно? – серьёзно спросил он, забирая у меня из рук планшет и выключая экран.

– Я… да просто ходили слухи, – растерянно произнесла я, мысленно кляня себя за неосторожность.

– Весьма сомнительно, чтобы такие детали свободно распространялись «в миру», среди рядовых граждан, – медленно произнёс Грег, испытующе глядя на меня. – Но раз уж ты завела об этом речь, то да – уничтожение программы было одной из целей секретной операции спецслужб во время масштабной зачистки в резервации десять лет назад. Вот только то, что они тщетно пытались уничтожить, по-прежнему хранится в каждом из нас. Здесь, – он постучал себя по виску, – и здесь, – два хлопка по грудной клетке.

Теперь мне и самой трудно вспомнить, отчего всё рассказанное Грегом в то утро подействовало на меня так угнетающе. Я чувствовала себя жестоко обманутой и чуть ли не оскорблённой. Хотя сейчас мне совершенно ясно, что миф о программе в действительности и являлся тем самым гениальным «изобретением» эмпатов, и не было в нём ничего оскорбительного по отношению к алекситимикам в целом и ко мне в частности. Но задним числом каждый умён. А в тот день я совершила, пожалуй, самую большую глупость, на которую была способна: молча оделась и уехала обратно в город. А Грег, как всегда, с пониманием отпустил меня.

– Тебе ещё предстоит научиться справляться со своими гормональными всплесками, – сказал он.

И хоть я и бурчала что-то едкое в ответ, он верил, что время лечит, и скоро я опять буду в порядке. Я должна была пережить этот этап, чтобы выйти на новый уровень отношений с Грегом и с самой собой.

Вечер уже был на исходе к тому времени, как я добралась до Северного-2. Всю дорогу до города я напряжённо думала над дальнейшей стратегией своих действий. Мне было крайне неприятно узнать, что объект, за которым я изначально охотилась, ради которого нарушила закон и поставила на карту всё, что имела, оказался химерой. Однако если б не эта химера, в моей жизни не появился бы Грег… и всё то, что теперь давало мне право называть себя по-настоящему живым человеком. Я уже начинала жалеть о том, что покинула трущобы, ещё и на такой неправильной ноте – с видом обиженного и обманутого человека.

И всё-таки не уехать я не могла: виной тому была моя нетерпеливость. Потому как помимо желания предаться уединённым размышлениям и перевариванию новой информации, я задалась целью как можно скорее найти доказательства или, напротив, явные опровержения некоторым доводам Грега. А также кое-каким личным подозрениям и догадкам.

Больше всего вопросов и подозрений вызывал у меня Альберт. Знал ли он, что программы в действительности не существует? Я уверена, он должен был это понять в ходе своих расследований. Но если так, то почему не подал в высшие инстанции полную информацию об истинном положении вещей? Ведь закрыв то дело лживым фактом уничтожения несуществующего объекта, он, по сути, стал соучастником мифа о его существовании. Что же стояло за такими действиями отца? Стремление отличиться и получить награду? Но за разоблачение хитрой уловки эмпатов он, вероятнее всего, был бы удостоен ещё больших почестей.

А если допустить – просто допустить – что Альберт тоже клиент продавцов чувств и каким-то образом помогает их Союзу? Конечно, это было совершенно дикое предположение, но оно так запало мне в голову, что я не могла успокоиться, пока не придумала способ его проверить. Базу личных профайлов клиентов продавцы хранили на одном из серверов, подсоединённых к Даркнету – обладая фотографической памятью, я без труда запомнила адрес, который вводил Грег перед тем, как получить доступ к профайлам и довольно быстро выяснила, на каком сервере находится база профайлов. А так как защита у этого сервера оказалась не самой высокой, взломать её удалось без особых проблем. Я не была уверена, что сделала всё чисто, не оставив следов, но в данном случае мне это казалось не слишком значительным. Гораздо важнее было то, что я получила столь желанный доступ к спискам людей, бывших – в прошлом или настоящем – клиентами продавцов чувств по всему ОЕГ. Информация о самих клиентах меня не интересовала – я искала, собственно, имена и фамилии.

Объём списка клиентов меня потряс: он насчитывал несколько сотен тысяч людей! Кто-то обратился лишь раз, кто-то был постоянным клиентом на протяжении нескольких лет. Однако Альберта Грина я среди них так и не нашла.

Зато практически случайно наткнулась на профайл другого известного мне мужчины: Олег Самсонов, с которым я мысленно конкурировала за место в топе IT-специалистов, три года назад на протяжении почти целого года был клиентом Макса. И теперь я не удивилась бы, узнав, что Самсонов был одним из специалистов, завербованных Союзом. Продолжая копаться в базе, я нашла ещё несколько знакомых имён. Среди них был и тот самый министр, которого лишили должности на съезде в Главном доме и свидетелем чьего сердечного приступа я стала.