Юлия Волкодав – Кигель Советского Союза (страница 37)
Так и не вернулся на сцену. А потом уже начались болезни, и вот теперь он практически затворник в собственном доме. Но несколько лет они всё же успели поработать в окружении «пены» все втроём. И это были очень весёлые годы…
***
– Господа, вам не кажется, что мы выглядим идиотами?
Марик нервно щёлкнул зажигалкой, прикурил и тут же с досадой бросил сигарету в урну – прикурил не с того конца. Полез за следующей.
– Мы уже господа? Вчера ещё были товарищи, – заметил Кигель. – Лёня, шёл бы ты внутрь, сейчас простудишься и будешь все праздники горло лечить, вместо того чтобы работать.
– Мне не холодно.
– Его любовь греет, – хмыкнул Марик. – Кто там у тебя опять завёлся, горячий ты наш?
– С чего вы решили?
– По глазам твоим бесстыжим видно. Шучу, Лёнь. У тебя вся грудь расцарапана и на шее следы. Ну не Натали же так по тебе соскучилась.
– Может, и Натали, – буркнул Волк, машинально проверяя, достаточно ли высоко поднят ворот рубашки.
На его счастье, к фраку полагались рубашка с высоким стоячим воротником и бабочка, прикрывавшие следы преступления.
– В следующий раз буду требовать отдельную от вас гримёрку. Переодеваться с вами себе дороже.
– Ага, давай, – кивнул Кигель. – Подселят к тебе юные дарования, будешь сидя штаны надевать.
– Чего это вдруг?
– А чтоб девственности не лишили.
Марат хрюкнул, пытаясь сдержать смех, и всё равно засмеялся в голос. Волк обиженно засопел. Они стояли на улице, во фраках, концертных туфлях, при бабочках, а за их спинами переливался неоновыми огнями «Сильвер Палас». Ещё вчера это был обычный советский ресторан, а сегодня «Сильвер Палас», казино с мордоворотами на входе и девочками в колготках в сеточку и на таких каблуках, что у Андрея голова кружилась от одного взгляда. Лёнька так и вовсе чуть шею не свернул, когда мимо проходил.
– Да ну вас! Извращение какое-то…
– Извращение – то, что мы, три Народных артиста, стоим тут и ждём… Как они его там называют? – уточнил Марик.
– Хозяина. – Волк покосился на снова достающего сигареты Агдавлетова и протянул руку: – Угости.
– А свои что?
– Бросаю. Натали ругается, о здоровье моём заботится. Мать же так это новое время. Хозяин! Сплошные новые хозяева пришли и вон «Паласов» понастроили. Палас – это дворец, что ли? Занюханная забегаловка.
– Иван Савельевич его зовут, – спокойно уточнил Андрей, разравнивая носком лакированного ботинка первый в этом году снег. – Лёнька, чего ты опять ноешь? Понастроил – и молодец. Сейчас заработаешь денег, а потом сам придёшь сюда, в казино поиграть, вкусно поужинать.
– Девочек поснимать, – ехидно добавил Марик. – В сетчатых колготках. Правда, Лёнь, раньше лучше время было, что ли? Вспомни, как мы на гастролях за границей в эти бары кидались, доллары считали. Теперь вот всё своё. Безвкусно, конечно, но с чего-то надо начинать. Но вот то, что он опаздывает, безобразие, конечно. И смотрины эти мне не нравятся.
– Всё будет хорошо. – Андрей затушил сигарету о край урны. – Пошли внутрь, хватит накуриваться. А то все трое простудимся, кто петь будет?
– Так всё равно ж под плюс, – вякнул Лёнька.
– Под какой плюс? Я лично под минус петь буду. Хоть в казино, хоть в бане.
– О, вот-вот. Следующая остановка – баня, я так чувствую. Там мы ещё не пели!
– ЛЁНЯ!!!
Это уже оба хором. Ну замучил нытьём своим, честное слово. Как будто Андрею нравится всё происходящее. Но деньги зарабатывать надо? Нет, ему, предположим, и не особенно надо, у него неплохие сбережения, да и недавно открытая пекарня, первая в будущей большой сети, уже вышла на самоокупаемость. А на предложение спеть в «Сильвер Палас» в новогоднюю ночь он согласился прежде всего из-за ребят. Они оба оказались совершенно беспомощными перед новыми временами, без указаний Росконцерта, куда ехать и где петь. Мало того что сами договориться не могут, ещё и стесняются непонятно чего. Мол, как так, петь за наличный расчёт, в каких-то сомнительных местах. Да очень просто. Им за этот новогодний концерт предложили больше, чем они раньше в год зарабатывали. Каждому! Казино, не казино. Плевать! Требование Ивана Савельевича приехать на «прослушивание» Андрея, конечно, слегка удивило. Уж им-то троим зачем прослушиваться? Кто не знает Кигеля, Агдавлетова и Волка? В советское время они все трое из каждого утюга пели. Если только Ивану Савельевичу не восемнадцать – двадцать лет, он точно знает их всех. И даже если восемнадцать, родители-то наверняка слушали дома советскую эстраду. За неимением альтернативы. Но ладно, прослушивание так прослушивание. И нет тут ничего унизительного, как кажется Волку. И не выглядят они идиотами, как говорит Марат. Просто голову повыше, спину попрямее, взгляд пожёстче, и сейчас ещё Ивану Савельевичу будет неудобно, что он всё это затеял.
– Куда? – Мордоворот на входе перегородил им дорогу.
– К Ивану Савельевичу, на прослушивание, – терпеливо начал объяснять Андрей, уже второй раз за сегодня.
– Хозяина ещё нет.
– Я знаю. Мы его ждём. Мы же мимо тебя только что проходили, ты нам ещё показывал, где можно переодеться.
– А, ну да. Забыл. Ходят тут всякие целый день. Вы артисты, что ли?
Андрей переглянулся с Маратом. Где-то сзади тяжело вздохнул Лёнька.
– Ещё раз, друг. Мы артисты. Должны завтра здесь выступать. Приехали на прослушивание. Ждём Ивана Савельевича. Вышли покурить. Пусти нас назад, пожалуйста, пока мы не околели.
– Так бы сразу и сказали. – Мордоворот посторонился. – Проходите. Да вы скажите, девки вам пожрать принесут, выпить. Голодные ж, наверное.
Андрей с Маратом снова переглянулись. Волк открыл уже рот, чтобы ответить, но Андрей его опередил:
– Мы перед выступлением не едим. Не едим мы, Лёня.
Ивана Савельевича они прождали около часа. А когда он наконец появился…
– И кто меня тут… ик… ждёт? – развязно поинтересовался буквально ввалившийся в пустой по дневному времени зал казино его новый хозяин. – А, артисты. А чё стоим, кого ждём? Я человек… ик… деловой, у меня времени мало. Пойте давайте.
И плюхнулся в ближайшее кресло, подперев голову рукой. Девочка в сетчатых колготках тут же материализовалась рядом с бокалом коньяка и тарелкой с нарезанным лимончиком. Впрочем, от угощения Иван Савельевич лениво отмахнулся. Он и так был пьян в стельку.
– Я Народный артист, – прошипел Марик сквозь зубы, поднимаясь следом за Кигелем на сцену в центре зала. – Я для Брежнева пел!
– А я вообще все главные песни этой страны озвучил, и что теперь? – огрызнулся Волк.
– Уже не этой страны, Лёня, – педантично поправил Андрей. – Так, дорогие мои, Заслуженно-Народные. Жрать вы завтра что будете? Ваши звания? А женам под ёлочку свои знаки отличия положите? Идите и работайте! Это ваша профессия – петь.
– И плясать, – съязвил Лёнька. – Для пьяного быдла.
Но сел за пианино. Да, здесь даже инструмент имелся, электронное фоно. И сама сцена была оборудована лучше, чем любой концертный зал в провинции: современные мониторы подзвучки, радиомикрофоны, даже светомузыка.
Ничего серьёзного они петь, конечно, не стали. Старый, привычный репертуар остался в старой, привычной жизни. Ну и как петь серьёзные песни про родину и любовь в казино? Глядя на развалившегося в кресле Хозяина и этих вот, сетчатых? Спели каждый по самой простенькой, но известной песне: Лёнька про берёзки, Кигель про девчонку из московского двора, а Марик вообще что-то итальянское выдал. А потом все вместе грянули «Валенки-валенки, не подшиты стареньки». По опыту прошлых выступлений уже знали, что исполнение ими, такими разными и внешне, и по национальному признаку, русской народной песни вызывает дикий восторг публики. Ну да, три откровенно валяющих дурака на сцене, легендарных артиста, три мощных баритона, исполняющих «Валенки», – зрелище очень эффектное.
– О, вот это прям супер! – подал голос Иван Савельевич и несколько раз хлопнул в ладоши. – Вот с этого завтра начните! Ваще клёво. А остальное потом, когда народ уже упьётся, и будет всё равно, чё там мурлыкает. Всё, пацаны, больше времени сегодня не имею. Завтра в десять вы тут, в одиннадцать начинаете. Гонорар после выступления, о́кей?
– О́кей, – усмехнулся Кигель. – Пошли, ребята.
И «ребята» пошли переодеваться, снимать фраки, отстёгивать бабочки и стирать грим. Из «Сильвер Паласа» выходили в полном молчании. У входа их ждала машина Андрея.
– Может, я сам? – начал Лёнька. – Мне не домой, мне в Тушино.
– Господи, ближе бабу себе найти не мог? – фыркнул Андрей, усаживаясь на своё привычное место за водителем. – Довезём тебя в Тушино, недоразумение. Марик, ты домой? Всё, поехали, господа Народные артисты. И поздравляю вас с успешно пройденным кастингом.
– С чем? – подавился сигаретным дымом Марат.
– Кастингом. С отбором в завтрашнюю новогоднюю программу, если тебе так больше нравится.
– Кастинг! Смотр самодеятельности это называется, – проворчал Агдавлетов. – А отбор мы с вами прошли ещё тридцать лет назад. Теперь уж как-то и неприлично.
И всю дорогу они ехали в полном молчании, пытаясь обдумать и осознать, как же так вышло, что им, всенародно любимым и уже практически легендарным, снова надо проходить кастинги и работать ёлки. В казино «Сильвер Палас».
***
Всю ночь и половину следующего дня валил снег, дорожные службы не справлялись, Москва намертво стояла в пробках, так что Андрей едва не опоздал к десяти. Петрович совершил чудо, где-то чуть ли не по тротуару объехал, но доставил Кигеля к сияющему зданию казино вовремя. Но Андрей всё равно перенервничал: он терпеть не мог опозданий. Ещё и дома скандал. Он просто-напросто забыл предупредить Зейнаб, что его не будет с ней и детьми в новогоднюю ночь, что у него работа. Ну как забыл. Сначала не хотел говорить, пока не знал наверняка, что их «триумвират советской песни» всё же пройдёт «кастинг». А потом забыл. С утра уехал на небольшое выступление в Дом литераторов, считай, на «ёлку». Оттуда заскочил домой переодеться и увидел, что Зейнаб суетится на кухне, а дети пытаются достать коробку с новогодними игрушками с антресолей. В прошлом году коробку не доставали: семья Кигелей на все каникулы уезжала в Крым, Андрею удалось купить путёвки. Потом на антресоли запихивали чемодан со старыми костюмами Андрея и ещё каким-то барахлом. В итоге новогодние игрушки оказались задвинуты глубоко к стене, и теперь Антону и Марине никак не удавалось их вытащить. Маринка шуровала шваброй, пытаясь зацепить коробку за угол, а Антон на правах мужчины держал стул, на котором стояла сестра. В доме пахло принесённой с мороза, оттаивающей елью и мандаринами, которые дети ели в неприличных количествах. Андрей с тоской вспомнил зелёное сукно «Сильвер Паласа», неоновые огни его сцены, сетчатых девочек и пьяного Ивана Савельевича. Однако, чем старше становишься, тем сильнее привязываешься к дому. И семья, дети делают тебя более уязвимым. Не зря же, наверное, у всяких там мафиози, воров в законе, крёстных отцов никогда не было семей. Стоп. А эта мысль откуда? Это он себя сравнил, что ли? Крестный отец советской эстрады.