Юлия Волкодав – Кигель Советского Союза (страница 26)

Алик ушёл добывать алкоголь, а Андрей кинулся спешно запихивать в чемодан все вещи, которые уже успел достать, чтобы к возвращению Зейнаб в комнате был хоть какой-то порядок.

***

Иваныч не соврал, метеостанция не ошиблась – ночью ударил мороз. Андрей проснулся от странных, но смутно знакомых звуков. В номере было уже не так тепло, как накануне. Он бы сказал, свежо. Кигель встал и подошёл к окну. Вот оно что, вьюга! Стёкла гудят, не пуская непогоду в дом, снег облепил окна. Последний раз он наблюдал настоящую вьюгу в детстве, когда они с мамой жили в эвакуации. Тогда ему нравилось сидеть у окошка, чувствовать исходящее от жарко натопленной печки тепло, смотреть, как их двор засыпает снегом, и радоваться, что никуда не надо идти. Сейчас бы так…

Андрей щёлкнул зажигалкой, машинально открыл форточку и тут же снова захлопнул – такой лютой стужей повеяло из окна. Уж лучше табачным дымом подышать. Всё-таки придётся отменять концерт. Алик прав, ничего не выйдет. Они только все простудятся и подведут людей: и тех, которые придут на концерт и тоже замёрзнут, и тех, которые ждут их в следующем городе. Правда, вопрос: как до следующего города добираться? По такой-то метели. Очень обидно. Андрей терпеть не мог переносить и тем более отменять концерты. Люди ждут, готовятся, предвкушают праздник. И он сам ждёт, настраивается. А теперь получается, зря приехали.

Выкурил ещё две сигареты – одну за другой – и всё-таки заставил себя лечь спать. А утром сразу кинулся к окну. Метели как не бывало, солнце отражалось от свежих сугробов, термометр, привинченный чьей-то заботливой рукой с той стороны окна, показывал минус тридцать пять.

– Значит, концерту быть, – сказал сам себе Андрей. – Или даже двум.

И концерты действительно были, оба. Первый Андрей даже не заметил, как отпел. Вышел на сцену – в костюме, как и обещал, только дублёнку сверху накинул, но расстегнул, чтобы видно было и пиджак, и рубашку белую, с красной бабочкой, – увидел набитую людьми площадь, их раскрасневшиеся от мороза, но такие заинтересованные лица, и всё, поймал кураж. Сразу предложил петь вместе с ним, танцевать, чтобы не замёрзнуть, и кричать названия песен, которые они хотят услышать. К чёрту паспортички и заранее утверждённую программу концерта. Он приехал петь для них! Значит, надо петь то, что им нравится!

А просили в основном весёлые песни: «Ландыши», «Катюшу», «Ай да парень», про рабочий народ. И Андрей пел одну за другой, не делая перерывов на долгие разглагольствования, чтобы у Алика руки, уже разогретые игрой, не остывали. В перчатках-то особо не поиграешь. Алик честно отрабатывал весь концерт, не оставил друга одного отдуваться. И Зейнаб тоже работала, как могла. Так как утверждённый список песен Андрей игнорировал, ей приходилось объявлять авторов песен не перед каждым номером, а после. Иногда и просто разводить руками из кулис, мол, сам объявляй, я знать не знаю, кто это написал. А Андрея такие казусы только забавляли.

– Сейчас я спою народную песню, поэтому сразу предупреждаю товарища Касимову, что у неё есть свободные десять минут и она может глотнуть горячего чаю. Если чай ещё не превратился в лёд, конечно, – шутил он со сцены.

Зрители одобрительно гудели и хлопали.

– Чай я оставлю для вас, товарищ Кигель, – не оставалась в долгу Зейнаб, появляясь на сцене. – Ваши связки сегодня – достояние Советского Союза.

Первый концерт продлился полтора часа. Чуть меньше, чем привык Андрей, но надо было ещё как-то согреться перед второй сменой. Сразу рванули в гостиницу, на всё том же пазике без стёкол.

– Все в горячий душ, быстро, – распорядился Кигель. – И чай.

– Да какой тут чай, – хмыкнул Алик. – Тут водки надо хряпнуть. Иначе точно простудимся.

– С ума сошёл, у нас ещё один концерт!

– Что тебе от ста граммов будет?

– Нет, – неожиданно твёрдо возразил Андрей. – Перед концертом – нет. После – пожалуйста. Я первый пойду за бутылкой.

Замерзать он начал только во время второго концерта. То ли куража стало меньше, то ли вместе с первыми сумерками, накрывшими город, столбик термометра пополз ещё ниже. Но на него уже никто и не смотрел. Андрей снова пел, пританцовывал, не столько по собственному желанию, сколько по необходимости, снова шутил с Зейнаб. На этот раз выдержали час пятнадцать. Потом зрители сами догадались, что заморозили артиста, и стали вместо песен скандировать «спасибо», давая понять, что достаточно, они и так благодарны. И Андрей, несколько раз поклонившись, ушёл со сцены. Без привычных уже цветов, потому что никакой букет не выжил бы на таком морозе.

В гостинице снова разбежались по ванным комнатам, а потом собрались в номере Андрея. Доедали вчерашнюю рыбу и свежесваренную картошку, в рамках профилактики пили водку. Сегодня уже все, даже Зейнаб.

– Сейчас бы ещё баньку, – мечтательно протянул Андрей. – Горячий душ – хорошо, но с банькой не сравнится.

– Точно, – подхватил Алик. – У меня один приятель есть, аккомпаниатор. Так он в прошлом году ездил в Америку в составе делегации, где-то там играл на каком-то приёме в посольстве. Неважно. Словом, он там познакомился с местными коммунистами, разговорились.

– В Америке есть коммунисты? – удивлённо вскинула брови Зейнаб.

– Коммунисты есть везде, – наставительно ответил Андрей.

Алик хмыкнул и начал разливать по новой:

– Не перебивайте! И вот он мне рассказывает, что на Западе артист, прежде чем выехать на гастроли, высылает список требований: какой он хочет зал, какое там должно стоять оборудование, какая ему нужна гостиница. И в список этот можно включить что угодно, хоть баню, хоть меню на ужин. И всё тебе сделают, если ты востребованный артист. Можешь, например, потребовать, чтобы тебе шашлык после концерта подали и шампанское!

Андрей покачал головой:

– Врут его друзья-коммунисты. Или друг твой врёт.

– Да зачем им врать-то?

– Чтобы деморализовать советских артистов. Мол, вот вы как плохо живёте. Давайте к нам, на Запад, и тоже будет вам баня и шашлык. И только дураки запивают шашлык шампанским, кстати. Так, давайте ещё по одной, чтобы не заболеть. У нас двадцать девять городов впереди.

– Населённых пунктов, – поправила Зейнаб. – В каком-нибудь из них обязательно найдётся баня. Специально для Алика.

– И, может быть, даже шампанское, – усмехнулся Андрей. – Чтобы он не чувствовал себя обделённым.

***

Здание оцеплено, но Кигеля неожиданно легко пропускают за первое кольцо ограждения. Ему стоило только подъехать и выйти из машины, как ребята-омоновцы сами расступились, даже поздоровались. Казалось бы, просто артист. Не просто.

В воздухе разлито напряжение. Повсюду машины с мигалками: «скорая помощь», МЧС, милиция. И машины без мигалок, возле которых стоят люди в тёмных костюмах. К одной из них сразу и направляется Кигель. Ушакова, главу силового ведомства, он знает лет сто. Когда-то Алексей Петрович, ещё лейтенант, сопровождал Кигеля в особо важных зарубежных поездках: когда нашу команду на Олимпиаде в Лейк-Плэсиде поддерживали, когда в Афганистан летал. В Афганистане они и подружились, как-то забыв, кто за кем присматривает, вместе наблюдая миномётные обстрелы и объезжая с концертами госпиталя.

– Андрей Иваныч! Ты уже тут! А я только хотел тебе звонить. – Алексей Петрович делает шаг навстречу и тянет руку для пожатия. – Садись в машину, поговорим.

Кигель ныряет в просторный салон без лишних вопросов.

– Рассказывать мне особо нечего. Я отработал свой номер и уехал. Ничего подозрительного не видел, обычный концерт, дети. Сколько там сейчас человек?

– Весь зал и артисты. По предварительным данным, около восьмисот человек. И десять террористов. Они уже вышли на связь. Я, собственно, поэтому и собирался тебе звонить.

Кигель вопросительно поднимает бровь:

– Они думали, ты ещё там. Полагали, что ты дождёшься окончания концерта и выйдешь на поклон. И что все приглашённые артисты там будут, видимо.

– Так им я нужен, что ли? Не дети? Так давай я к ним пойду, пусть детей выпустят!

Он и секунды не думает и даже дёргается, чтобы встать.

Ушаков хватает его за локоть:

– Куда ты собрался, герой? Меня послушай сначала. Им все нужны. Но чем больше знаменитых людей в заложниках, тем лучше, с их точки зрения. Знаменитости и дети – сочетание, которое заставит власть слушать их более внимательно. По их мнению, опять же.

– И чего они хотят?

– С президентом пообщаться, – усмехается Ушаков. – Неважно, Андрей Иваныч. Ты же знаешь, с террористами переговоры вести нельзя. Единственное, чего они хотят по-настоящему, это запугать людей. Посеять панику. Подорвать авторитет власти. Развалить страну в конечном счёте. Короче говоря, Андрей. Они оцепили зал и сцену, на половине из них пояса смертников. Если подорвутся… Мы просчитываем сейчас разные сценарии и согласовываем их там. – Ушаков поднимает глаза к потолку автомобиля. Можно не уточнять, где именно сценарии согласовываются. – Тянем время и пытаемся договориться о хотя бы частичном освобождении заложников. Понятно, что просто так они всех не отпустят. Но хотя бы детей! А детей там половина зала. Проблема в том, что говорить они хотят только с тобой. Ну или с президентом, но сам понимаешь…

– Я пошёл. – Кигель даже не дожидается окончания фразы.