Юлия Волкодав – Кигель Советского Союза (страница 28)

Уважение – вот главное слово, которое описывало их семью. Уважение во всём и всегда. Не оскорблять друг друга подозрениями и выяснениями отношений, не исчезать без предупреждения, проявлять знаки внимания. Из каждой поездки Андрей возвращался с чемоданом подарков: привозил ткани, платья, французские духи, даже колготки и бельё, потому что купить желаемое в магазине было не так просто, а он умел «доставать». И никогда не ошибался ни с размером, ни с фасоном. Потому что знал и помнил, что она любит. Когда Зейнаб сообщила мужу, что скоро у них будет второй ребёнок, Андрей тут же занял денег, договорился о каком-то сумасшедшем гастрольном туре, но буквально за три месяца поменял квартиру, добавив ещё сорок метров жилой площади и две комнаты. А ещё через несколько лет они переехали в этот дом, и Зейнаб своими руками посадила первую яблоню.

Каменная стена. Это хрестоматийное определение отлично подходило к её мужу. Если ты замужем за Кигелем, можно забыть обо всех бытовых проблемах. Когда родился сын, Андрей подарил ей жемчужные бусы, они тогда прочно вошли в моду. А когда на свет появилась Маришка, Андрей прямо на пороге роддома вручил ей маленькую бархатную коробочку. Серьги с бриллиантами.

– Как-то у тебя неравномерно получается, – засмеялась она тогда. – Всё наоборот. За сына жемчуг, а за дочь бриллианты.

– Так я о дочке мечтал, – спокойно ответил Андрей, ломая все стереотипы собравшихся у дверей роддома коллег-артистов. – Посмотри, у неё глаза бабушкины!

Марина унаследовала бабушкины пронзительные глаза и папин стальной характер. Антошка рос безбашенным весельчаком, приносившим тройки по математике и поведению, а Марина строила всех детей в детском саду, с первого класса руководила октябрятской звёздочкой и колотила хулиганов, обижавших малышей во дворе. Сына Андрей, возвращаясь на два-три вечера домой между очередными гастролями, пытался воспитывать, иногда и ремнём. А дочь только баловал: немецкие куклы, чехословацкие платья, лаковые туфли на низких каблучках – всё, что пожелает принцесса, отец доставал из чемодана, казавшегося безразмерным.

Зейнаб идёт по дорожке, выложенной рельефной плиткой, к своей любимой беседке в конце сада. Садится в плетёное кресло, ставит чашку с кофе на стеклянный стол и кладёт рядом телефон. Теперь у детей своя жизнь, свои интересы. Но каждый день они проводят обязательный обзвон. Узнать, как выручка у ресторанов Антошки, и выяснить, приедет ли сегодня Марина с девочками, как обещала. У Марины сеть салонов красоты, чуть ли не самая крупная в Москве, но её можно о выручке не спрашивать, у неё всегда дела идут превосходно. Несколько раз журналисты писали, мол, Кигель купил бизнес для дочери как очередную дорогую игрушку. Если бы. Да, первый салон Марина открыла на его деньги. А второй, третий и десятый уже на свои. И вела дела так уверенно, что отец иногда шутил, что спокойная и безбедная старость ему обеспечена, можно заканчивать с пением.

– С пением ты не закончишь никогда, – улыбалась в ответ Марина. – Но если захочешь сделать маникюр, для тебя всегда скидка, пап.

Телефон звонит раньше, чем Зейнаб успевает нажать вызов.

– Да, Натали, – слегка удивлённо произносит она.

С женой Лёни Волка у неё отношения странные. Они могли бы быть подругами – их так часто сводили общие праздники и концерты мужей, на которых они всегда сидели рядом, в первом ряду, что было бы странно не общаться. Но темы для разговора как-то не находились. Когда Зейнаб волновали грядущая свадьба Антона и скорые роды Марины, Натали готовилась сделать первую пластику и изучала свойства ботокса и гиалурона. Когда Зейнаб рассказывала о прорезавшихся у Славика, первого внука, зубах, Натали сетовала, что Маэстро – их с Лёней пудель – погрыз ножки у кухонного гарнитура. И даже репертуар мужей у них не получалось обсудить, потому что Зейнаб откуда-то знала не только песни Андрея, но и программу Лёни, а Натали не интересовалась ни тем, ни другим.

Словом, общались они редко и вынужденно, и первой обычно звонила Зейнаб.

– Как ты? Держишься?

Рука, державшая телефон, дрогнула. У неё даже сомнений не возникло, о ком идёт речь. Подобного звонка она ждала всю их долгую жизнь с Андреем. Ждала и боялась. Но меньше всего полагала, что позвонит ей Натали.

– Что с ним? Откуда ты…

– Ты ещё не знаешь? Включи телевизор, по всем каналам!

Звякает ложечка. Зейнаб морщится, рассматривая неаккуратную лужицу на столе. Впервые в жизни она пролила кофе.

***

– Андрей Иванович, не надо туда ехать!

Он уже «Иванович» и даже успел привыкнуть к такому обращению. Впрочем, его всегда воспринимали старше реального возраста. Кигель смотрел на своих музыкантов. Он предпочитал работать с большим оркестром, эстрадно-джазовым или даже симфоническим. Но нынче новые времена, большие коллективы сложно возить с собой на гастроли, и почти каждый эстрадный артист обзавёлся ансамблем из пяти-шести человек. И он не стал исключением, собрал талантливых ребят, а музыкальным руководителем назначил бессменного Алика. Да, ребята талантливые. Но и только…

– Андрей, правда, – это уже Алик подошёл к нему, положил руку на плечо, – никто не знает, что там произошло, но слухи ходят нехорошие. Это не то же самое, что Афганистан, понимаешь? Там хоть врага было видно. А здесь враг невидимый.

Они сидели в репетиционном зале – небольшом помещении районного ДК, которое Кигель выторговал для своих музыкантов у Министерства культуры. А то придумали тоже – хозрасчёт! Деньги за концерты, значит, в государственную казну идут, а помещение для репетиций ты сам как хочешь, так и находи. Устроили бардак. Впрочем, бардак во всей стране, что уж тут говорить…

– Значит так, – Андрей решительно встал со своего табурета, на котором сидел между исполнением песен, – вас никто не заставляет ехать. Я всё понимаю, у вас жёны, дети. А я поеду.

– У тебя, что ли, ни жены, ни детей? – проворчал Алик. – Кто их кормить будет, если что случится? Родина?

Андрей поднял на него тяжёлый взгляд:

– Думаешь, не прокормит? Родина-то?

Алик всё понял по его тону, промолчал, только головой мотнул. Слишком хорошо знал друга. Его бесполезно переубеждать – никакие доводы не помогут. В Афганистан он летал семь раз. Семь! Волку хватило одного. Марат вообще не поехал, послушал рассказы Лёньки и сказал, что он в такие игры не играет. А это же и правда игры. Со смертью. Алик летал с Андреем все семь раз – и помнил и бомбёжку под Джелалабадом, и запах гниющего мяса в Кабульском госпитале. И как у них заглох БТР во время переезда из одной точки в другую, тоже помнил. И как мотор удалось завести, когда уже выстрелы были слышны. Много он чего помнил. И каждый раз, возвращаясь домой, клялся себе и жене, что больше не поедет. И Андрей обещал, что всё, хватит. Его гражданский долг выполнен. А через несколько месяцев, где-нибудь на концерте в Кремлёвском дворце, стоя за кулисами в ожидании своего выхода, как бы между делом говорил:

– Надо, Алик, в Афганистан лететь. Ребята каждый день письма шлют, как мамке, веришь? Вспоминают наши концерты, ждут снова. Те, кто остались…

И они летели снова.

Иногда Алику казалось, что это не героизм, и даже не повышенное чувство ответственности. Это какая-то зависимость от острых ощущений. Не ту профессию Кигель выбрал. Ему бы в милицию, например. Алик представил друга милиционером, почему-то сразу полковником, никак не меньше, и усмехнулся.

– Что смешного? – раздражённо поинтересовался Андрей. – Я вылетаю сегодня ночью, спецборт летит из Жуковского. Кто хочет, приезжайте к одиннадцати часам. Никого не заставляю и даже не прошу, это ваш выбор.

И вышел из репетиционного зала, не попрощавшись. Алик конечно же метнулся за ним. Нагнал уже во дворе – Андрей стоял возле урны и курил, несмотря на противно моросящий апрельский дождь. Алик встал рядом, тоже достал сигареты.

– Как думаешь, что вреднее, табак или радиация? – мрачно спросил он, выкидывая спичку в урну и делая первую затяжку.

Андрей пожал плечами:

– Говорят, надо красное вино пить, чтобы радиация сразу выходила. Так что придётся изменить правилам. Буду бухать между выступлениями. Где ещё такой опыт приобретёшь?

– Будем бухать, – поправил его Алик.

– Ты уверен? – Кигель смотрел пристально и серьёзно. – Это не шутки, Алик. Никто не знает, как потом аукнется наша поездка.

– Я уверен, что без аккомпаниатора получится не концерт, а дерьмо, – хмыкнул Алик. – А если так, зачем вообще ехать? Мы ж халтуру не гоним, да?

– Да.

– Ну тогда поехали сумки собирать. Добросишь меня до метро?

Кигель ездил на собственной «Волге», а Алик всё ещё катался на автобусах и метро. Не по причине финансовой несостоятельности – в команде Кигеля невозможно было остаться бедным, они давали столько концертов, что даже при мизерных ставках выходила очень приличная сумма, к тому же Андрей почти всегда договаривался о дополнительных выступлениях в каждом городе, которые оплачивались «в карман». И всегда делил гонорар между всеми музыкантами. Так что накопить на машину труда не составляло. Но Алик упорно не хотел садиться за руль, и сама идея учиться вождению вызывала у него тошноту.

– Я тебя до дома отвезу, я не спешу.

Алик понимающе кивнул:

– Ты ещё не говорил Зейнаб, да?