Юлия Волкодав – Кигель Советского Союза (страница 24)

– Я скоро будут отвечать: «Смольный слушает», – ворчала Аида Осиповна, которой приходилось постоянно снимать трубку, объяснять, что сына нет дома, и спрашивать, что ему передать. – Что за ужасная привычка звонить? Неужели нельзя просто прийти в гости?

– Мама, тогда бы у нас стояла очередь из гостей, – смеялся Андрей.

Гости и так шли нескончаемым потоком, когда Кигель был в Москве. С появлением собственной квартиры он всё чаще звал друзей не в ресторан, а на мамины пирожки. Не из экономии, просто у мамы было вкуснее, да и душевнее. Лёнька, например, прямым текстом говорил, что ресторан «У Аиды Осиповны» его любимый.

– В кого ты у меня такой общительный? – удивлялась мать, убирая посуду после очередного застолья. – Всех вокруг себя собираешь. А кто был тот седой мужчина в квадратных очках? Я не запомнила его фамилию. Но так душевно пел.

– Композитор, мам. Он «Ромашки» написал.

– Ну ты подумай! Я эти «Ромашки» пела, ещё когда тобой беременная была. А теперь он у нас на кухне сидит, пирожки мои уплетает.

– Это потому, что очень хорошие пирожки, мам.

– Это потому, что ты у меня большим человеком стал, Андрюшка.

И Андрей, докуривая последнюю на сегодня сигарету в форточку на кухне, думал, что мог бы ведь на заводе остаться. Стоял бы сейчас у станка и в «рабочий полдень» ходил послушать выступление Лёни или Марата. Хотя нет… Он бы всё равно своего добился. Такой характер.

***

Денег не хватало постоянно. Андрей не успевал расплатиться за квартиру, как требовалось срочно внести залог за кухонный гарнитур, а там и холодильник подвернулась возможность купить. То концертный костюм надо пошить, то Лильке деньгами помочь, потому что у неё ставка в два раза меньше, а у неё свадьба скоро, и ей платье хочется красивое, польское, а не как у всех. Андрей у неё на свадьбе был свидетелем: смотрел на счастливую Лильку в невесомой фате, с сияющей диадемой, и поверить не мог, что это та самая девчонка, которая ревела из-за двойки или разбитой коленки. Тогда он, правда, не знал, что увидит Лильку в фате и белом платье ещё раза три. Или четыре. Он со счёта собьётся в итоге. Но всё равно будет присутствовать на каждой её свадьбе. Это же Лилька!

В мужья она себе выбрала тоже артиста, певца Ленинградской филармонии. Хороший парень, положительный, Андрей искренне за него радовался, хотя и подшучивал, что надо было выбирать в Москве, а то теперь с перепропиской замучаются.

– Ну, ты же не захотел! – парировала Лилька, уже захмелевшая от игристого советского.

– Я тебя слишком люблю, чтобы заставлять жарить котлеты и ждать с гастролей! – шутил Андрей под всеобщий смех.

А сам невольно вспоминал слова мамы о том, что пора жениться. Вон у Вовки семья, уже двое сыновей. У Борьки – дочка. А он что же? Но не хватать же первую попавшуюся и в ЗАГС тащить просто потому, что время пришло? И опять же, деньги! Если жену в дом приводить, детей планировать, то надо квартиру побольше. У них с мамой две комнаты, им просторно и удобно. Но если дети? Опять все на голове друг у друга? И район можно было бы получше, чтобы и парк какой-нибудь рядом, и метро под боком, ему нужно быстро по Москве перемещаться. Или уже учиться машину водить? И тогда надо на собственное авто копить.

Деньги, деньги, деньги. Всегда их не хватает, сколько ни работай! Звонит композитор Олег Островой:

– Андрей, у меня новая песня. И студия есть на завтра свободная. Хочешь записать для радио?

И Кигель мчится репетировать новую песню, даже не зная, про что она. Какая разница? У Острового любая песня – потенциальный шлягер. На месте выясняется, что песня про комсомол. А Марик уже три песни Острового записал, и все про любовь были. От «Комсомольцы, выше знамя» тот, вероятнее всего, отказался. Но Андрей и про комсомол споёт с удовольствием! Он же тоже бывший комсомолец, почему нет?

– Учти, ставки за запись на радио всем снизили, – вздыхает композитор. – Я недавно был на заседании Союза композиторов, нас всех пропесочили. Вы, говорят, получаете в три раза больше, чем рабочие на заводах. И в укор ставят, понимаешь? Мол, не пыльная работа за роялем сидеть. Не у станка стоите. Ну так давайте поставим всех композиторов к станкам! А рабочих посадим за рояли!

Андрей улыбается – он привык к ворчанию композитора.

– Олег Александрович, давайте ещё вот этот куплет повторим, тут мелодия меняется, сложновато.

– А просто пусть тебе твой Алик Зильман пишет, – фыркает Островой. – Ну давай, давай. И знаешь что, Андрюш? Я запишу завтра в паспортичку ещё репетиционные часы. А что? Мы с тобой сейчас не работаем, что ли? Работаем. Вот он, наш с тобой станок!

И кивает на фортепиано с потёртыми клавишами и медными подсвечниками. Ещё дореволюционное, можно не сомневаться. Своеобразный станок, конечно. Андрей только плечами пожимает. Он не спорит со старшими, а авторов, композиторов и поэтов, просто боготворит. Свой труд он чем-то выдающимся не считает, ему не сложно спеть, было бы что! И люди, которые из воздуха создают стихи и мелодии, кажутся ему волшебниками. Из их «триумвирата» он один не сочиняет. Марик – потрясающий мелодист, может придумать новую песню хоть в ресторане на салфетке. Правда, чаще занимается аранжировками, но хорошая аранжировка – это уже половина успеха! Лёнька пока на большую сцену свои сочинения не тащит, но в кругу друзей несколько раз играл песни, им написанные, и Андрей лично ему говорил, что некоторые надо брать в репертуар. Ребята музыкальные, с образованием, с владением инструментом. А он что? Вместо музыкальной школы – бокс, вместо полноценного образования – сумасшедшая работоспособность. И характер. Впрочем, этого разве мало?

– Андрей, есть предложение поехать на гастроли за Урал. Тридцать населённых пунктов.

Это уже Генсек, как бы между делом, в непринуждённой беседе за стаканом чая в его, уже привычном кабинете.

– Поеду. – Андрей даже не дослушал. – Конечно поеду! А сколько концертов?

– Шестьдесят, – рассмеялся Генсек. – И ты бы хоть уточнил, куда ехать придётся. Обрати внимание, я сказал не «городов», а «населённых пунктов». Гастроли в рамках развития культуры маленьких поселений и приобщения их к советской песне, так сказать. Формируем концертную бригаду: композитор, певец и артист разговорного жанра в качестве конферансье. Ставки хорошие, но условия…

– Я согласен! А кто ещё в бригаде?

Геннадий Семёнович покачал головой:

– Вот же безотказный товарищ. Молодец, Андрей. Так и надо. А в бригаду можешь сам позвать кого-нибудь, Алика своего, например. Он вроде жениться собрался?

– Собрался, – улыбнулся Андрей. – Все женятся и замуж выходят, прямо эпидемия. Я поговорю с ним. А конферансье?

– Есть у меня на примете одна артистка, – как-то подозрительно хитро улыбнулся Генсек. – Из союзной республики. Разбавим ваш пятый пункт немножко. Зовут Зейнаб Касимова. Очень красивая и очень талантливая. И очень юная, Андрей. Так что ведите себя прилично, оба!

– Разве я давал повод сомневаться?

– Вот и не давай, – хмыкнул Генсек.

К большим гастрольным турам Андрею было не привыкать, да и Алику тоже. Вместе с Кигелем он уже половину Союза объездил. Условия? А что условия? Когда они были царскими? На БАМе в палатках жили, на Даманском в казарме. Да и в больших городах гостиницы чаще всего оказывались скромными, иногда плохо отапливаемыми, иногда без горячей, а то и холодной воды. Иногда и гостиниц не было, и артистов селили в какой-нибудь библиотеке, раскладушки в красном уголке ставили. Так что напугали козла капустой.

Так Андрей рассуждал, собирая чемодан, куда Аида Осиповна всё норовила подложить вязаные носки и мохеровый шарф. И бесполезно же объяснять, что ноги в вязаных носках в концертные туфли не влезут, а шарфы он терпеть не может. Мама! Проще согласиться.

Алик заехал за ним на такси, и всю дорогу до аэропорта они обсуждали загадочную Зейнаб. Андрею не слишком нравилась идея включить в их бригаду девушку. И не по тем соображениям, на которые намекал Генсек. Уж в своей порядочности он не сомневался, про Алика и говорить нечего, тот к свадьбе готовился. Просто девушка, да ещё и юная, столкнувшись с трудностями гастрольного быта, начнёт капризничать. Ей подайте отдельную гримёрку и номер с ванной комнатой. С другой стороны, по эстрадным законам на сцене должно быть разнообразие, и женский конферанс наверняка оживит программу.

– Лучше бы, конечно, Машку позвали, – рассуждал Андрей. – Вот человек надёжный, проверенный, точно не капризный.

– Маша поёт, а не читает, – заметил Алик. – И потом, ходят слухи, что она беременна.

– Что?! Да что ж такое-то! Только вот замуж выдали и уже? Правда эпидемия!

Зейнаб ждала их в аэропорту. Что девушка с длинной чёрной косой, высокими скулами и восточным разрезом глаз именно она, сомнений ни у кого не возникло. Да и она их сразу узнала. Улыбнулась, пошла навстречу:

– Приятно познакомиться! Я – Зейнаб!

И как-то так глянула на Андрея серыми глазами, что он сразу понял – пропал.

***

Первый же город подарил смелым гастролёрам впечатления на всю жизнь. Улетали они из осенней, дождливой Москвы, а прилетели в лютую зиму.

– Завтра минус тридцать шесть обещают, – бодро сообщил Иваныч.

Иваныч встречал артистический десант. Местный глава чего-то там, ответственный за культуру. В шапке с развязанными ушами и весёлым взглядом.