Юлия Волкодав – Кигель Советского Союза (страница 11)

Андрей кивнул, не желая спорить. Ради аплодисментов тоже. Но ему казалось, что главное тут не аплодисменты. Важнее победа над собственным страхом, над собой. Какое самоуважение наверняка испытывает каждый из артистов, успешно отработав такой сложный аттракцион? А какой восторг каждый испытал, когда номер впервые начал получаться? Вот, что по-настоящему ценно.

Андрей даже почувствовал лёгкое сожаление, что выбрал такую мирную профессию. Всего лишь певец. Стоишь, вечно чистенький, на тёплой сцене, поёшь себе. Никакой опасности, никакого риска. Даже испытать себя негде. Ну разве это испытание, если автобус попадётся старый или пианино расстроенное, как тогда, на «ёлках»? Это же ерунда. То ли дело цирк!

На следующий день Андрей не пошёл на занятия, чего с ним не случалось почти никогда. Он пошёл в цирк. В буквальном смысле, потому что деньги кончились совсем – накануне они всё-таки угостились лимонадом на улице.

– Что вам нужно, молодой человек? Представление только вечером, – сообщил сторож, с удивлением рассматривая Андрея.

– Мне нужно к директору, – спокойно сообщил Кигель. – Он ищет певца, а я студент Академии Гнесиных, пришёл пробоваться на место.

Он говорил так уверено, что у сторожа не возникло ни единого подозрения. Ну и что, что его не предупредили? Забыли, наверное. Директор у них рассеянный и не такое забывает. Ну не с улицы же парень заявился, право слово? Пропустил.

– Певец, баритон. «Каховку» знаю, вторую песню разучу за пару часов, готов выйти хоть сегодня! – отрекомендовался Андрей с порога, едва постучав в директорскую дверь.

– Наглец и прохиндей, – восхитился директор, даже не положив трубку телефона, по которому разговаривал. – Потрясающе. Сегодня, пожалуй, не надо, Антон ещё две недели отработать должен. Ладно, чёрт с ним, пусть катится в свой ансамбль хоть завтра. Но завтра! А сегодня ты хоть порепетируй. Баритон…

Потом они подружились. Андрей рассказал, как узнал про готовящееся освободиться место, спел с десяток песен, демонстрируя свои возможности, и даже выпил с директором коньяку. С шоколадкой. И то и другое попробовал первый раз в жизни.

На манеж он вышел через три дня, в первое воскресное представление. И только после него рассказал матери, что устроился на работу. И положил перед ней на стол десять рублей – аванс, выданный ему лично директором. Что заставило старого и, по слухам, прижимистого импресарио советского цирка расщедриться, Андрей так и не узнал. Может быть, та, исчезнувшая за несколько минут шоколадка?

Аида Осиповна неожиданно расплакалась. Вовка усмехнулся:

– Я же говорил, клоуном станешь. Вот уже и в цирке работаешь.

Андрей посмотрел на них обоих и только плечами пожал. Он был абсолютно счастлив – ему сегодня аплодировал целый зал, больше тысячи человек. Разве этого недостаточно?

***

«Советский цирк…» – так и хотелось подпеть Андрею. Музыка Дунаевского, которой начиналось каждое представление, его завораживала. До торжественного марша оставалось ещё пять часов, в будние дни давали только вечернее представление, но мелодия упорно звучала в голове, стоило только зайти в круглое каменное здание и вдохнуть специфический запах. Детства, как выяснили они с Лилькой.

Андрей старался сбегать в цирк, как только выдавалась свободная минутка. Его два номера были давно отрепетированы, да и не требовалось ему особенно репетировать. Не велика наука, вышел и спел. После институтских вокализов, от которых уже порядком тошнило, непритязательные эстрадные песни казались семечками – щёлкай хоть целый мешок. Но Андрей всё равно приходил на манеж, если выдавалось окно между парами, а порой и вместо очередной лекции по историческому материализму. Знал, что перед сессией будет жалеть, но ничего не мог с собой поделать – цирк притягивал его словно на аркане. Сначала он старался из кулис посмотреть все представления. А потом понял, что гораздо интереснее наблюдать за репетициями. Цирковые репетировали совершенно не так, как он привык в Гнесинке. Сколько раз он слышал от своих однокашников в ответ на замечание преподавателя: «Да, вот здесь на полтона выше… Да, здесь смазал, я понял. Я учту обязательно на следующем занятии. Сегодня уже не могу. Да, голос подсел». Бывало, студент с самого начала урока заявлял, что «не звучит», «связки не смыкаются», «ларингит замучил». У девочек было и ещё одно оправдание, вгонявшее пожилых профессоров в краску, но тем не менее неизменно принимаемое. Андрей всеми этими ухищрениями почти никогда не пользовался. У него почему-то не случалось ларингитов и несмыканий, и повторить партию по горячим следам, исправив только что выявленные ошибки, не казалось ему сложным. Но он был скорее исключением из правил. В цирке же действовали совершенно другие законы, главный из которых звучал как «Не получилось – повтори». И касался он абсолютно всех: и летающих под куполом гимнастов, и клоунов, показывающих шутливый эквилибр на низко натянутой проволоке, и дрессировщиков слонов, и даже самих слонов.

– Багира сегодня вообще не хочет работать! – расстроенно пожаловался ему в курилке Муртазов.

Айдар Муртазов, смуглый, жилистый и пластичный, как ртуть, что было особенно заметно сейчас, когда он стоял без рубашки, мокрый от пота, вытащил пачку «Казбека» и закурил, глубоко затягиваясь.

– Третий раз номер повторяем, ни в какую. Не идёт в кольцо, и всё!

– Ну оставь ты её в покое! Не в настроении дама! – усмехнулся Андрей. – Ты же знаешь, что она умеет. Просто не хочет.

Багира – белая тигрица с очень непростым характером, украшение аттракциона Муртазова. В завершение номера она прыгала через горящий обруч, приземлялась на тумбу, обводила восхищённых зрителей надменным взглядом и издавала то ли победный, то ли презрительный рык, после чего уходила в кулисы под гром аплодисментов, не дожидаясь, пока Муртазов раскланяется.

– Нет, – Айдар покачал головой, – надо добиться. Один раз не сделает на репетиции, второй раз не захочет на манеже. Пойду уговаривать.

Бросил окурок в урну и пошёл на манеж, договариваться с Багирой. Андрей проводил взглядом его спину, перечерченную тремя глубокими синими шрамами. Результат неудачных переговоров. Может быть, с Багирой, а может, ещё с кем-то. И в следующий раз уже не мог смотреть без иронии на коллег, жалующихся на замучившие их ларингиты и несмыкания.

Но ладно бы дрессировщики. В конце концов, прыгать и исполнять прочие трюки приходилось не им. А акробаты и гимнасты? Сколько раз Андрей наблюдал, как какая-нибудь хрупкая, тоненькая девочка кувырком летела с брусьев на жёсткий манеж, вскакивала как ни в чём не бывало: «Алле-оп!», улыбалась и снова вспрыгивала на брусья: «Алле-оп!» Публика должна радоваться и восхищаться. И ничего, что синяки приходится тщательно запудривать и замазывать кремом «Балет», потому что их видно даже сквозь колготки. И синие круги на талии от страховочной лонжи, которая не дала твоей жизни закончиться, когда не получился номер под куполом, тоже можно замазать. Ничего страшного, главное же, что лонжа была. «Алле-оп!». И давай снова по лесенке под купол, потому что номер должен состояться в любом случае. От боли поплачешь потом в гримёрке. И в кабинете директора ещё раз поплачешь, получив от Саныча нагоняй за едва не сорванный номер. Репетировать нужно лучше. «Алле-оп!»

– Эй, Андрей, что ты всё без дела шатаешься? – вдруг позвал его Айдар.

Он доволен – Багира всё-таки прыгнула через кольцо и теперь вальяжно лежит на барьере, вылизывая лапу. Ещё три тигра сидят на тумбах с самым невинным видом, ну чисто домашние котики, ждущие рыбу от любимого хозяина.

Андрей сидел в пустом зрительном зале на первом ряду, по ту сторону защитной железной сетки, с которой всегда репетировали хищники.

– У меня же всё отрепетировано, – удивился Андрей. – У меня же нет Багиры, которая может закапризничать, у меня только голос.

– Я не про это, – отмахнулся Айдар. – Я в целом. Вот у тебя всего две песни, так? В начале и в конце. Получается, ты полтора часа без дела маешься. Давай мы тебе ещё номер добавим, хочешь? Я тебя в свой аттракцион введу! И ставку у Саныча уже сможешь требовать двойную, номер-то с хищниками.

Андрей сглотнул, в горле как-то резко пересохло. Вот именно что с хищниками. Но виду не подал.

– Зачем я тебе в аттракционе? Толку от меня. Разве что на корм котикам…

– Не смешно, – покачал головой Айдар. – У нас так не шутят. С песней ты мне нужен. Представь, какой зрелищный получится номер! Ты, певец, не дрессировщик, входишь в клетку к тиграм. И поёшь. Садишься рядом с Багирой и поёшь. Только песню надо подобрать какую-нибудь подходящую. А лучше написать! Специально для номера! У меня даже стихи есть про дрессировщика, мне на юбилей Яков Лучанский подарил, поэт. Композитора только надо найти.

– Композитора-то найдём, – пробормотал Андрей. – А Багира нормально отнесётся, если незнакомый мужик к ней в клетку зайдёт?

– Нормально. Я договорюсь, – усмехнулся Айдар. – Если, конечно, ты от страха не обделаешься. Я не за твои штаны переживаю, не подумай. Просто животные страх чуют. Если боишься, лучше не начинать. А если азарт есть, то можно попробовать ввести тебя в номер. Не сразу, конечно. Но шанс есть. Так как?