Юлия Волкодав – Фанаты. Счастье на бис (страница 12)

– Потому что вы лишали меня душевного равновесия. Два часа концерта – они же пройдут. Занавес закроется, вы сядете в машину и уедете. Даже не переночуете в нашей славной дыре. А я останусь. Знаете, как сложно возвращаться в обычную жизнь после той сказки, что была на концерте? Ты такая нарядная, с цветами, в ожидании чего-то волшебного. Два часа музыки, вашей сумасшедшей энергетики, каких-то мечтаний о большой любви, о которой вы поёте. А потом всё. Ты выходишь на тёмную грязную улицу, едешь домой в грязном дребезжащем трамвае, ешь на кухне холодные макароны, утром идёшь в школу или куда там тебе надо. Как будто ничего не было. На контрасте обычная жизнь кажется ещё более убогой.

– А хочется, чтобы престарелый принц на чёрном «мерседесе» увёз с собой? – усмехается он.

Сашка резко встаёт. Делает вид, что ей срочно нужно унести пустую чашку на кухню. Нет, она очень рада, что ему лучше настолько, что появилось желание иронизировать. Но он мог бы быть слегка покорректнее. Впрочем, сама виновата. Нечего откровенничать. Ты ему ещё всю историю жизни расскажи, всё своё несчастное детство, ага. Пусть поплачет.

На кухне идеальный порядок, а жаль. Мытьё посуды, плиты или раковины Сашку обычно успокаивает. Чтобы ополоснуть одну чашку требуется меньше минуты. Тогда она хватает чайник и решительно сыплет на губку комочки соды. Давно пора было его оттереть, все бока в жёлтых пятнах. Но кран прикручивает, чтобы за шумом воды не пропустить, если позовёт. Или позвонит. Чувствует она себя отвратительно. Ну что он за человек? Вот обязательно так, вслух? Ну да, да, мечтала, что увезёт. Кто в пятнадцать-шестнадцать лет не мечтает, какая девчонка? Принцы просто у всех разные. У неё вот такой. В вечном треугольнике «принц, принцесса и дракон» её тянуло к дракону. С большим пузом, дурным характером и богатым жизненным опытом.

– Ты зря обижаешься, девочка. Я не сказал ничего обидного.

Сашка резко оборачивается. Он стоит на пороге, привалившись к косяку. Небрежно так стоит, руки сложены на груди, глаза насмешливые. Выглядит в целом удовлетворительно, но Сашке всё равно совестно. Заставила его подняться.

Всеволод Алексеевич отлепляется от косяка и неторопливо идёт на своё место во главе стола, усаживается, задумчиво смотрит на вазочку с баранками и его печеньем, берёт одну баранку, разламывает:

– В итоге ведь так всё и получилось, Саш. Всё сбылось, о чём мечтала? И что хорошего?

Сашка молчит.

– Знаю, о чём ты думаешь. Что тогда, столько лет назад, всё казалось другим. Что принц ещё не хватался то за сердце, то за ингалятор, и был в общем даже ничего. Могу понять вашу психологию. Но и ты нашу пойми. Мы ведь знаем, что любят не нас. Любят тот образ, который мы создаём. Ту красивую жизнь, которой живём. Те возможности, которые у нас есть. Я не конкретно про тебя. Я пытаюсь тебе объяснить, почему адекватные артисты держат дистанцию.

Сашка пожимает плечами. Развивать тему ей не очень хочется. Равно как рассказывать, что каждый раз после его концерта впадала в жестокую депрессию, ещё даже не зная такого слова, не понимая, что с ней происходит. И в дальнейшем всё становилось только хуже, с каждым годом неоправданные ожидания и несбывшиеся надежды ударяли по психике всё больнее. Зачем ему эта информация? И Сашка вдруг говорит совсем не то, о чём думает:

– А знаете, когда я на вас сильнее всего обиделась? Когда вы группу в вКонтакте снесли.

Он аж замирает с недогрызенным бубликом в руке:

– Что я сделал?

Вот, она так и думала. Он не то что не помнит. Он, скорее всего, даже не знает. Или не понимает.

– Сеть такая есть социальная, в Интернете. У вас была группа, типа официальная. Кто-то из ваших помощников её сделал, когда все делали, на волне моды. А потом забросил. Вести же надо, каждый день что-то писать, ставить. А им лень, да и неинтересно, наверное.

Он хмурится:

– Ну помню что-то такое. Вроде…

– Ага, вы поиграли и забыли. Тогда девчонки, ваши поклонницы, подхватили эстафету. Начали сами группу обновлять. По всему Интернету рыскать, ваши песни ставить, записи выступлений, фотографии.

– Девчонки – это ты?

– Нет, у меня своя группа была. То есть ваша, но мной созданная. Это другая история. И та, первая, которая официальная, мне как бы конкурент. Мы соревновались, у кого материалы интереснее, у кого аудитория больше. Ну и кто быстрее поставит очередные фотографии или записи с телевидения, конечно. Пять лет соревновались! Те девчонки вообще безбашенные были, круглые сутки онлайн. Не знаю, когда они ели, пили, жили. У меня-то уже работа началась, дежурства, смены. Не очень-то в Интернете посидишь. Так что в оперативности я им проигрывала.

Всеволод Алексеевич очень внимательно слушает, интересно ему. Ишь ты. А тогда вот было совершенно неинтересно.

– И в один прекрасный день вы, ну то есть ваши помощники, всё сносите! Просто всё, до основания. Группе на тот момент лет восемь было, может, и больше. Восемь лет ежедневных публикаций о вас! Колоссальный архив. Просто одним щелчком мышки удаляется. Я дня два поверить не могла. Заходила, смотрела на пустую стену и уходила. Понимаете? Мимо меня фактически проплыл труп врага. Сам, без моего участия! Сколько раз я хотела что-нибудь с той группой сделать. Хакеров нанять, порнуху вам какую-нибудь подсунуть, чтобы вас администрация забанила. Но рука не поднималась, потому что бесили-то меня девчонки, но любой выпад получался как бы против вас. А я так не могу. И вдруг всё как бы само решается. А мне ни капельки не радостно. Мне вас убить хочется.

– Архив было жалко?

– Да чёрт с ним, с архивом. У меня уже свой был, не меньше. Девчонок! Они столько труда вложили. А вы вот так, одним кликом…

– Саш, я не знал…

Смотрит растерянно. Сашка подозревает, что он её даже не очень понял. Клики там какие-то. Он же динозавр. Его потолок – ткнуть пальцем в планшет, в один из трёх значков приложений, которые автоматически открывают то, что ему интересно. И то не всегда попадает. С «Алисой» может поговорить, они очень забавно друг друга по известному адресу посылают. Но в целом-то динозавр.

– Но команду же вы дали. Я просто хотела знать: почему? Мне долго этот вопрос покоя не давал.

Морщится, пытается вспомнить:

– Кажется, мне кто-то пожаловался. Из коллег. Мол, у тебя там свалка, старое, новое, всё в кучу. Или автор какой-то позвонил, что его песню без спроса опубликовали. Я правда не помню, Саш. Знаешь, сколько вопросов приходилось решать ежедневно? Встречи, поездки, записи. Мне этот ваш Интернет был кость в горле. Все вокруг такие продвинутые, чего-то там делают. А я ни черта не понимаю, у меня ни времени, ни желания разбираться. Ну я и сказал, чтоб почистили там. Чтобы мне на мозги никто не капал.

Сашка молча кивает. Так она примерно и думала.

А он тем временем приходит к совсем другим выводам:

– Вот так живёшь, работаешь, бегаешь по привычному кругу: дом, гастроли, концерты. Никого не трогаешь, делаешь, что должен, что привык. А потом вдруг оказывается, что для кого-то ты и причина, и вдохновение, и источник неприятностей. Кто-то, кого ты и не видел никогда, на тебя обиделся, кто-то в депрессию впал. Жуть какая.

М-да. Поразительно, что эта простая мысль его только теперь настигла. Сашка качает головой:

– Шли бы вы спать, Всеволод Алексеевич.

– А ты?

– И я тоже. День сегодня какой-то сумасшедший.

– Нет, я имел в виду… – Он запинается, вздыхает, потом всё-таки поднимает на неё глаза: – Я имел в виду, ты к себе?

Ясно с ним всё. Боится, что ночью будет ещё приступ. Не хочет ночевать один. И вроде как чувствует себя виноватым за этот разговор. Ключевая фраза «вроде как», потому что Сашка не особо в это верит. Актёр. Изображает смущение. Но куда ей деваться?

– У вас в спальне очень удобный диван, Всеволод Алексеевич, – улыбается она. – Просто не могу отказать себе в радости на нём поспать.

***

С ним гулять – отдельное удовольствие. Его всё интересует, он постоянно порывается что-то рассказать Сашке. А она и рада слушать. У него в запасе миллион историй. Проходя мимо цветущего куста олеандра, он вспоминает, как кто-то из их артистической бригады решил пожарить шашлыки, а вместо шампуров использовал длинные и прочные олеандровые ветви, и как перетравились все, хорошо хоть не насмерть. На набережной ему непременно нужно купить семечек у словоохотливой бабки, которая каждый раз его узнаёт и каждый раз говорит, что любит его песни с детства. Он ехидно ухмыляется и идёт кормить голубей. Голуби слетаются к нему моментально. Он сидит на лавочке в окружении птиц и, что особенно поражает Сашку, пытается погладить особо смелых. Такой фамильярности голуби, конечно, не позволяют. Но его это ничуть не смущает, и он не теряет надежды приручить своих питомцев.

Сашка мужественно молчит, воздерживается от лекции о болезнях, переносимых птицами, тем более голубями, не гнушающимися копаться в помойках. Ей достаточно, что он счастлив в такие минуты. Часто ли он бывает счастлив в последние годы? Сашка очень надеется, что да. Очень старается. Но что она может? Кое-как удерживать в узде его хронические болячки? Вкусно кормить и развлекать разговорами? Не слишком-то впечатляюще и для обычного старика. А для человека, в чьей жизни было всё? Вообще всё, больше, чем Сашка может себе представить. Путешествия по всему миру, доступность самых красивых женщин, всякие там устрицы и фуагра, прелести которых Сашка в принципе не понимает. Оно даже на вид так себе, ничего аппетитного. Он разбирается в вине, наручных часах и яхтах. И, самое главное, у него была сцена. Внимание публики, тысяч человек каждый вечер. А теперь одна Сашка. И вместо красивого пиджака с блестящими лацканами удобная домашняя курточка и вельветовые штаны, на ремне которых дозатор инсулина. И Сашка в сотый раз задаёт себе вопрос: правильно ли то, что произошло? Да, это было не её решение. Он всё сделал сам, это был только его выбор. Он мог остаться в Москве, хотя вряд ли мог остаться на сцене. Но сохранил бы привычное окружение: красивый дом, старых друзей, свой любимый Арбат. Или не сохранил бы? По крайней мере, друзей. Он ведь далеко не дурак и импульсивных решений не любит. Значит, понимал что-то, чего Сашка не понимает?