Юлия Ветрова – Туманы Замка Бро. Трилогия (страница 69)

– Мне становится понятно, – холодно заметила она. – Почему ты не хотел брака со мной.

Грегори пожал плечами и не ответил.

– Вы, видимо, не слишком скучаете зимой, – Ласе сделала шаг вперёд.

– Не понимаю, о чём ты, – Грегори прижал Милдрет плотнее, и та бросила быстрый взгляд через плечо.

– Смотрю, тебе с оруженосцем очень даже хорошо.

– Данстан просто согревал мен…я… – на последнем звуке голос Грегори дрогнул, потому что рука Милдрет накрыла его пах и, изучив диспозицию, поймала пальцами член.

– Согреть тебя могла бы и я.

Рука Милдрет двинулась вдоль члена Грегори, с силой сжимая ствол, так что тот с трудом совладал с лицом.

– Мне и без тебя тепло, – сказал Грегори. Он бросил быстрый злой взгляд на Милдрет и, опустив собственную руку чуть ниже, тоже накрыл её промежность рукой.

Милдрет хихикнула и сделала ещё одно движение рукой, на сей раз синхронное с движением Грегори.

– Вижу, вам смешно! – звонко возмутилась Ласе.

– Простите, – произнесла Милдрет, сосредотачивая взгляд на ней, – это всё подогретое вино.

Ласе покраснела.

Рука Грегори продолжала двигаться, и Милдрет тоже не теряла темп.

– Я пришла сказать, – наконец произнесла Ласе, совладав с собой, – что мы должны возлечь вместе, Грегори. Так того требует закон.

– Закон? – Грегори поднял брови и тут же снова опустил, преодолевая порыв зажмуриться от наслаждения, когда палец Милдрет задел уздечку. – Закон в том, наречённая моя, что ты должна родить мне наследника до следующего ноября. Но не в том, что я должен оплодотворить тебя.

Ласе покраснела ещё сильней.

– Нам обязательно обсуждать это при твоём слуге? – прошипела она, искоса поглядывая на Милдрет.

Палец Милдрет надавил на отверстие уретры, и это стало последним аргументом – с силой прижав бёдра Милдрет к себе, Грегори кончил ей в ладонь.

– Я не обсуждаю такие вопросы без него, – отрезал он. – И ты мешаешь нам отдыхать, Ласе!

Ласе фыркнула.

– Мы помолвлены, Грегори, – заявила она. – Ты должен уделять мне внимание.

Грегори приподнялся на локте.

– Мы помолвлены, Ласе, – согласился он. – И я, как твой муж, буду решать, когда ты нужна мне, а когда нет. Сейчас я приказываю тебе уйти. Это всё.

Ласе постояла ещё несколько секунд, тяжело дыша и переводя с одного на другую разъярённый взгляд, а потом вылетела из комнаты стрелой.

Не дожидаясь, пока зазвенит замок, Грегори опрокинул Милдрет на спину и, с силой ворвавшись в неё пальцами, принялся стремительно двигать рукой.

Милдрет выгибалась под ним, пытаясь прижаться сильней, пока её не скрутило обжигающей судорогой, и она не обмякла в его руках.

Грегори быстро и жадно поцеловал её, а затем поинтересовался:

– Что же ты творишь?

– То, что тебе нравится, мой господин, – в глазах Милдрет по-прежнему мерцал шальной огонёк.

– Я люблю тебя, – Грегори легко поцеловал её.

– И я тебя, – улыбка Милдрет стала шире, и она коснулась таким же коротким поцелуем его губ.

– Отвечая на твой вопрос – можешь делать со мной всё, что тебе хочется, если тебе от этого хорошо.

(– Не бойся, – Милдрет обвила руками его торс, – мне нравится, как ты делаешь это со мной.)

Глава 41

Шурша юбками, Ласе бежала от рыцарской башни к донжону. Щёки её пылали, и она с трудом могла разглядеть контуры зданий в темноте.

Ласе почти не сомневалась, что о её позоре давно уже знают все. Все кухарки перешёптывались о том, что Грегори больше нужен его хорошенький оруженосец, приходивший каждое утро за едой для него, чем невеста, самая знатная леди в замке – леди Ласе.

Ласе оступилась, задела носком туфельки корень дерева, проросшего сквозь брусчатку двора, и, взвыв от боли, пнула его ещё раз.

– Будь ты проклят, Грегори! Будь проклят ты, твой слуга и весь этот замок, ставший прибежищем вашего порока! Как же я ненавижу тебя!

Ласе замолкла и приникла к стволу дерева спиной. Закрыла глаза, невольно погружаясь в события десятилетней давности, когда они с Грегори ещё были почти что друзьями – насколько девочка может дружить с хулиганистым пацаном.

У Ласе было трое кузенов, но к двоим она была абсолютно равнодушна всегда. Грюнвальд и Корбен читали псалтырь с утра до ночи, занимались изучением воинского искусства вдвоём и выглядели редкостными занудами, да и внешностью особенно не блистали.

Грегори тогда ещё тоже не слишком выделялся среди них лицом – обыкновенный круглолицый малыш. Но в глазах его всегда был озорной огонёк, который, едва загоревшись, передавался Ласе.

Вокруг было полно девчонок – отец устроил ей целую королевскую свиту из крестьянок и дочек замковых мастеров, но они все были такими же скучными, как Грюнвальд и его брат. К тому же боялись её до одури, зная непостоянный нрав маленькой госпожи – Ласе могла играючи приблизить к себе любую из них и так же внезапно прогнать.

С Грегори всё было не так. Он всегда бы галантен с ней, как настоящий лорд, но в глазах его продолжал гореть этот насмешливый огонёк, будто Грегори говорил: «Ты ничего не можешь сделать мне, сестра».

И она не могла. Не могла никогда. Ни в десять лет, ни в шестнадцать, ни теперь.

Коротким летом позапрошлого года ей уже начало было казаться, что что-то меняется между ними, тает лёд, и Грегори становится теплей – но всё разрушил этот проклятый слуга, который вечно крутился вокруг него.

О, Ласе не была глупа. Хоть она и воспитывалась в монастыре, вокруг неё всегда было достаточно опытных женщин, всё знавших про любовь. Многие из тех, кто оказывался в монастыре, по молодости успели натворить дел, блистали при дворе или обманывали мужей. И с ними Ласе было куда интереснее, чем с деревенскими дурочками, не знавшими о жизни ничего.

Раскрыв рот, она слушала истории бывших знатных жён и мечтала о том, как и сама однажды станет для кого-то дамой сердца, будет блистать в обществе мужчин или хотя бы окажется любимой женой.

Грегори как никто подходил для воплощения её надежд. Он был настоящим рыцарем и знал городской этикет, а повзрослев, стал настолько прекрасен лицом, что иногда Ласе казалось, что даже приехавшие с ней монахини заглядываются на него.

Волосы его всегда были тщательно расчёсаны и уложены так, будто он знал последнюю моду. Никогда он не позволял расти на своём подбородке юношескому пушку, который до сих пор портил щёки его кузенов, и Ласе была уверена, что такой же ухоженной когда-нибудь будет его мужская борода.

А руки Грегори… Ласе щурилась даже теперь, представляя его тонкие пальцы, казалось, не знавшие упражнений с мечом – не то что узловатые, как корни дерева, грабли других мальчишек во дворе.

К собственному сожалению Ласе была вынуждена признать, что многими из этих качеств обладает и Данстан.

Он был так же ухожен, только немного тоньше в кости. Лицо его было таким аккуратным, только вместо дьявольского огонька, светившегося на дне зрачков юного наследника, в них осела нездешняя благодать.

Эта благодать так раздражала Ласе, что ей постоянно хотелось ударить Данстана по лицу.

Но видела она на его лице и ещё кое-что – как усиливается этот внутренний свет, когда Данстан смотрит на Грегори, как вытягивается вся его фигура, будто Данстан собирается рухнуть на колени.

Ещё тогда, два года назад, Ласе поняла, как её раздражает Данстан. Поняла она и то, что он может стать серьёзной преградой на пути к тому, что по праву принадлежало ей. Но тогда, два года назад, у неё не было времени переломить ход судьбы, зато за зиму, проведённую в монастыре, она успела многое обдумать и пришла к выводу, что должна сама построить своё счастье.

Прошлый год стал удачным для неё, хотя Ласе так и не поняла толком, что произошло в октябре. Она была искренне рада тому, что их отношения с Грегори тронулись с места, и тот решил объявить о помолвке – Ласе была уверена, что эта победа принадлежит ей, но тут же победу омрачила новость о том, что Тизон будет сослан в пограничный гарнизон. Она плакала, просила, умоляла сэра Генриха смилостивиться, но в глазах его поселился северный лёд, и Ласе поняла – он знает всё. Знает о её настоящем отце. Знает то, что, как она считала, знают они с Тизоном, да её мать, давно почившая в монастыре. У Ласе не было сомнений в том, кто мог так подставить её – и теперь она кусала губы, сожалея об истерике, которую сразу же устроила Грегори.

Потом, размышляя обо всём случившемся, она вспоминала множество деталей их венчания и понимала, что уже тогда Грегори не собирался жениться на ней. Но она всё ещё надеялась, что счастье придёт к ней само.

Счастье, впрочем, продолжало проводить ночи в своей башне – и теперь Ласе стало понятно с кем.

Прошло уже три месяца. Рано было бы бить тревогу, но Ласе уже поняла замысел Грегори – ей нужно было, чтобы к концу первого года их помолвки у неё уже был заметен живот. То есть, нужно было действовать быстрей.

В голове её промелькнула серия рассказов, которые она слышала, и несколько вариантов действий – от поездки в деревню и знакомства с сыном мельника, до переодевания в костюм слуги, чтобы привлечь внимание Грегори к себе. От некоторых она отказалась сразу, другие решила оставить на потом и, вскинув нос и облив полным презрения взглядом рыцарей, которых Грегори приставил для слежки за ней, направилась к домику травницы Азэлинды.

Азэлинда спала праведным сном, как спят все приличные вдовы, когда солнце уходит за горизонт, но Ласе барабанила в дверь кулаками, а потом подключила и колени, так что, в конце концов, Азэлинда, зевая и на ходу заматывая косы в покрывало, высунулась на порог.