Юлия Ветрова – Танго алого мотылька. Трилогия (страница 62)

— Знаешь, а мне уже делали что-то подобное. Только я совсем не запомнила, как это было.

Рей вопросительно посмотрел на неё.

— У меня была родинка, — она коснулась пальцем места над губой, — вот тут. А потом я просто посмотрела однажды в зеркало и поняла… что её нет.

Рей помрачнел.

— Ты снова вспоминаешь о том, как тебя держали в плену?

Кирстин качнула головой.

— Меня удивляет другое, Рей, — сказала она, — я эту родинку никогда не любила. Она досталась мне от матери, и я всегда думала, что она портит лицо. К тому же, это был лишний повод для ссор с отцом — ему казалось, что я слишком похожа на мать. Но когда я увидела, что её нет… Как будто бы потеряла часть себя.

Рей прикрыл глаза и, сделав глубокий вдох, подсел ближе.

— Возможно, это был лишний груз прошлого, — сказал он.

— Может быть, и так… Только, лишившись его, я не стала лучше ладить с отцом.

Они надолго замолчали. Рею ужасно хотелось её поцеловать, но он понимал, что нельзя.

В тот вечер он ушёл и не приходил ещё пару дней, потому что находиться рядом с Кирстин и не иметь возможности коснуться её было слишком тяжело — той был предписан абсолютный покой.

Первая часть реабилитации продлилась две недели, потом Кирстин отпустили домой, и Рей увёз её во Францию, но ей по-прежнему ничего было нельзя. Любые физические нагрузки и острые эмоциональные переживания оставались под запретом, за давлением нужно было тщательно следить, и как итог до середины мая Рей изнывал и познавал грани пословицы «глаз видит, да зуб неймёт».

Кирстин мучилась ещё и от вынужденного безделья — в последнее время весь её досуг, как и всё обучение, были связаны со спортом и лепкой. Ни тем, ни другим теперь заниматься стало нельзя.

Месье Бастьен сам показывал ей приёмы работы с разными материалами, а Кирстин оставалось только наблюдать.

— Что с вами произошло? — почти сразу же спросил наставник. Глаза его смотрели с подозрением, и Кирстин пришлось рассказать всё как есть: про араба, подловившего её в подворотне, шрамы и операцию, которая последовала затем.

— C’est un cauchemar! * — воскликнул тот и покачал головой, — эти арабы совсем посходили с ума!

Кирстин промолчала. Ничего о причинах случившегося Рей ей не сказал, но она и сама поняла одно — араб вовсе не сошёл с ума. Это был какой-то личный счёт — и, видимо, не к ней.

Кирстин попыталась сменить тему разговора, и это ей удалось. Бастьен принялся рассказывать про выставку, в организации которой он планировал принять участие в июне. Та должна была проходить в Laurence Esnol Gallery.

— Вам тоже было бы полезно посмотреть, как будет проходить отбор и сбор работ, — заметил тот.

Кирстин кивнула. Ей и правда было интересно. Именно это она рассчитывала увидеть год назад, когда её практика в Лондоне сорвалась.

Потом разговор какими-то плавными витками вернулся в прежнее русло, и Бастьен сказал, всё так же качая головой:

— Ах, мадмуазель Кейр, я так жалею, что не предложил вам побыть моей натурщицей до того, как это произошло! У вас было потрясающее лицо.

Кирстин нервно улыбнулась — её несколько насторожил этот внезапный комплимент, хотя в её прежней компании и было принято просить позировать друг другу. Но именно потому, что она получала подобные предложения не в первый раз, Кирстин хорошо представляла, который может стоять за ними подтекст.

— Меня уже лепили пару раз, — сказала она небрежно, не уточняя, что в роли мастера выступали студенты первого курса Эдинбургского Университета, — да и я не думаю, что лицо так уж сильно изменится. В конце концов Рей немало заплатил за то, чтобы оно осталось таким, какое было до сих пор. Кстати, — она вдруг вспомнила о давным-давно заброшенной работе, которую начала по просьбе Рея. С Бастьеном она в основном лепила этюды, а то, что начала, отложила в сторону до лучших времён.

Кирстин подошла к стойке, прикрытой полотном, и, подозвав наставника, сняла покрывало.

Тот молчал.

— Вышло не очень хорошо? — обеспокоенно спросила Кирстин.

— Вышло превосходно, — признал тот, — но на портрете в вашем взгляде такая тоска…

Кирстин отошла к столу и, покопавшись в набросках и чертежах, извлекла оттуда фотографии, которые дал ей Рей.

— Вот, — она закусила губу, — я хотела, чтобы получилось примерно так. Вернее, этого хотел Рей. Мне вспомнилось «Похищение Европы»…

— Да, — Бастьен подошёл к ней и тоже принялся разглядывать фотографии, — если бы у тебя получилось, вышло бы очень хорошо.

— Я не смогла рассчитать положение рук, потому что не знала, каким будет материал, — Кирстин закусила губу, — мне не хотелось делать в гипсе саму себя. Слишком легко разбить.

Бастьен улыбнулся одним уголком губ.

— Гипс всё же твёрже глины, хоть и более хрупок. Но я думаю, можно рассчитать так, чтобы сделать первый вариант в гипсе — а потом, когда ты освоишь новые техники, попробовать перенести в мрамор. Лучше так, чем не делать вообще ничего.

Кирстин закусила губу, посмотрела на собственную голову, лежащую на постаменте, и кивнула.

— Тебе было бы хорошо сделать что-нибудь для будущей выставки, — продолжил месье Бастьен.

— Я не успею, — сказала Кирстин с грустью.

— Достаточно одной или двух работ. По крайней мере, ты попробуешь. То, что ты начала, получилось действительно хорошо. Если хочешь, займёмся гипсом, как только тебе можно будет работать.

Кирстин кивнула и поблагодарила.

Дело оставалось за малым — Кирстин не испытывала и толики уверенности в том, что Рей одобрит её проект.

Кирстин подловила его вечером, когда тот выходил из кабинета, и, повиснув на шее, принялась целовать.

— Тебе нельзя, — с тоской прокомментировал Рей и отодвинул её, но Кирстин почувствовала, что тот возбуждён.

— Но мы ведь можем просто посидеть и провести время вдвоём?

Рей кивнул.

— Пройдёмся по парку? — предложил он.

Они вышли в старый парк, окружавший дом, и, держась за руки, пошли по дорожке, уходящей в направлении старинного цветочного лабиринта.

— Месье Бастьен приглашает меня посмотреть, как будет проходить выставка в Laurence Esnol Gallery. Это будет в июле, — невзначай заметила Кирстин.

Рей крепче стиснул руку.

— Что ему от тебя надо?

Кирстин остановилась и, повернувшись к нему лицом, улыбнулась краешком губ.

— Он хочет вылепить с меня портрет, — Кирстин изобразила в воздухе кавычки свободной рукой.

Рей ещё больше помрачнел.

— И ты говоришь мне об этом вот так?

— А ты разве не так говоришь о своих оргиях мне? Я думала, мы можем друг другу доверять.

Рей какое-то время измерял её тяжёлым взглядом, а затем притянул к себе.

— Я не в состоянии тебе доверять. У меня сейчас одна мысль, и она далеко не в голове.

Кирстин хихикнула и коснулась осторожным поцелуем его уха.

— Рей, спасибо, что ждёшь. Но я ведь тоже не виновата. Я тоже хочу тебя и с ума схожу от того, что мы почти не видимся в эти дни.

— Я просто боюсь, что не сдержусь, — признался Рей.

— Ещё полтора месяца впереди. Боюсь, тебе придётся освоить тантрическое искусство любви.

— У меня никогда в жизни не было таких проблем, — мрачно признался Рей, поглаживая её по спине.

— У тебя было много девушек? — Кирстин чуть отстранилась, заглядывая ему в глаза.

— Миллион, — ответил Рей, — ну, тысячу уж точно можно набрать, хотя я не считал.

— И ты всех катал на самолёте?