Юлия Вереск – Всего хорошего (страница 8)

Рита-сеньорита (02:53)

Все ок?

Женя против воли улыбнулась и убрала телефон в карман. Для нее вечеринка была унылой и тусклой, почти бесцветной, несмотря на гирлянды, повсюду мерцающие красным светом, на басы, вибрирующие в груди, и на открытых людей, готовых впустить в свою душу – хотя бы на одну ночь. Женя пришла сюда с одной целью – найти Саву и поговорить с ним. Он тоже немного общался с Лидой, хоть и учился в параллельном классе. Лида как будто общалась со всеми по чуть-чуть, чтобы держать их в поле зрения и собирать интересные сплетни.

Вечеринка становилась все хуже. Когда сосредотачиваешься на одном человеке, который уже не принадлежит тебе и, скорее всего, никогда не будет, то начинаешь замечать, как понемногу развивается цветовая слепота: теряешь способность воспринимать оттенки мира, когда-то привлекавшего тебя. Потому что все мысли сфокусированы только на том, что больше не доступно, – на чужом и потому ослепляюще ярком.

Женя весь вечер пыталась привлечь внимание Савы. Тот делал вид, что они незнакомы, и всячески ее игнорировал, хотя Женя ловила на себе его взгляды, когда тот думал, что она не смотрит. Позже пузырьки шампанского в ее крови подсказали схватить телефон, который он положил на подлокотник дивана, а ватные ноги повели ее к ванной. Мозг в их команде не числился.

– С ними ничего, – донесся до нее голос Савы, вырывая из воспоминаний о вечеринке.

– С кем? Ты про что? – с трудом вернув себя в странный диалог двух бывших друзей, не сразу поняла Женя. – А… волосы, да. Тебе… идет.

– Эй. Ты вообще в себе? Сколько пальцев?

Перед ее глазами возникла ладонь с широко растопыренными пальцами. Женя отмахнулась от нее.

– Что я здесь делаю? В смысле… здесь. – Она коснулась ладонью травы.

Если Сава не хотел говорить о себе, то он мог хотя бы объяснить, что случилось. Женя потерялась не только в пространстве, но и во времени: память бросала ее то в школьные годы, когда они с Савой учились дружить, то на сегодняшнюю вечеринку, оборвавшуюся так внезапно, то в опустевший бабушкин дом. Алкоголь словно сорвал пластырь, которым она пыталась залепить все болезненные воспоминания.

Когда-то они уже лежали вот так с Савой на траве – уставшие и счастливые. После школьного выпускного, не желая, чтобы ночь заканчивалась, они забрели в пустой парк и рухнули на холодную траву. Тогда они были совсем другими.

– Хоронишь остатки адекватности.

– Я серьезно.

Однажды у Жени появилась привычка расковыривать кожу у ногтей – тянуть за заусеницы, пока не становилось неприятно, обрывать кутикулу до едва ощутимой пульсации. Иногда – обкусывать ее зубами. Вот и сейчас она нащупала заусеницу и постаралась подцепить ее ногтем – легкая боль помогала ей оставаться в реальности.

– Я тоже, Женечка, – тихо сказал Сава, а Женя распознала в его голосе издевку. Так ее называли лишь бабушка и Сава. – Вообще-то я хотел отвести тебя домой, но… Похоже, ты слишком много выпила. Нам, то есть тебе, пришлось остановиться здесь. Ты сможешь идти?

Теперь Женя теребила тоненькую косичку у лица с вплетенными в нее колечками – те тихонько позвякивали, заполняя тишину, из которой хотелось как можно скорее выпутаться.

– Не то чтобы я маньяк и планировал завести тебя в лес, – с усмешкой добавил Сава.

– После твоего уточнения стало спокойнее. – Женя почти позволила себе улыбнуться.

Если Сава способен шутить, значит, для них еще не все потеряно? Она хотела спросить его по поводу последней публикации, но мысли в ее голове путались.

– Все в курсе, что ты бросила мой телефон в унитаз. Слишком много свидетелей. А еще ты чуть с кем-то не подралась. Мне тоже досталось от какого-то придурка. Он с нами не учился. Короче, начался трэш.

Женя закрыла глаза, восстанавливая пропавшую часть вечера в памяти: вот она вышла из ванной, и кто-то пихнул ее, назвав сумасшедшей дурой. Копившаяся в ней злость, подогретая алкоголем, вырвалась наружу. Женя превратилась в раненую кошку, которая от страха за свою жизнь была готова кусаться и царапаться – драться, пока не закончатся силы.

Кто-то закричал на нее. Потом замахнулся. Или даже ударил? Женя на всякий случай съежилась. Ее вновь кто-то схватил и увел в темноту.

– Жесть.

Пока ветер касался ее кожи на плечах, Женя глядела на звезды и прижимала ладонь ко лбу.

– Наверное, я знаю, почему ты это делаешь.

Женя все еще предпочитала избегать взгляда Савы, потому что понимала: стоит вглядеться в эти черные глаза, и ее вновь утянет. А она с таким трудом выплыла. Смогла, в отличие от Офелии, правда, Сава никогда не был ее Гамлетом.

– Я не хотела тебе мстить. Просто… я… – начала оправдываться Женя из-за утопленного телефона.

– Нет, – прервал ее Сава. – Я не об этом. Я знаю, зачем ты так себя ведешь. И ты это знаешь. Надеюсь, тебе стало легче.

Над ней нависла огромная тень и протянула руку.

– Пойдем. Я провожу тебя. – Женя как в тумане покачала головой, повиновалась и поймала пальцами теплую руку тени, которая с легкостью подняла ее с примятой травы. Короткое прикосновение на миг улучшило ее состояние, будто Сава, дотронувшись до нее, растворил часть тяжелых мыслей, не умещавшихся в голове. Это чувство исчезло, как только тень строго добавила голосом Савы: – И не пиши мне больше. Не надо.

На последних словах Женю скрутило, и «Северное сияние» полилось ей под ноги. В заднем кармане джинсовых шорт завибрировал телефон: вскоре тот, словно сам по себе, выскользнул из Жениного кармана – тень взяла его без спроса. Вибрация прекратилась, и краем сознания Женя различила все тот же голос тени, ответивший на звонок, который предназначался Жене:

– Привет, сеньорита.

Глава 5

Худшая идея на свете

В голове зудел рой пчел. Бз-з-з – навязчиво било по вискам. Бз-з-з – издевательски и болезненно. Бз-з-з.

Женя открыла глаза и прижала пальцы к вискам в попытке раздавить этих надоедливых пчел. Взгляд зацепился за люстру с абажуром – в ее комнате висела совсем другая. Женя резко села – пчелы вспорхнули за ней и сильнее ужалили – и растерла сухие глаза ладонями. Она вспомнила все ромкомы и триллеры, где девушка после вечеринки просыпалась в чужой постели, и дальше ее встречал либо полуобнаженный красавчик с накачанным торсом и ароматными панкейками, либо поехавший маньяк, желающий порезать ее на кусочки, – в зависимости от жанра. До Жениного сознания долетела тихая мелодия – она и правда попала в фильм? Надеясь, что у нее будет хотя бы классный саундтрек, она огляделась и выдохнула: все в порядке, никаких накачанных красавчиков и маньяков.

Рухнув обратно в кровать, Женя закрыла лицо ладонями. Воспоминания посыпались на нее, словно внезапный град: вечеринка, «Северное сияние», Сава и его телефон в унитазе. Боже, ее стошнило прямо ему под ноги?

Что теперь делать?

Наверное, каждый человек в мире хотя бы раз задавался этим фундаментальным вопросом и попадал в тупик.

Что же делать?

«Ну и зачем ты это сделала? – Бабушкин голос смешивался с Савиным. – Зачем?»

«Чтобы было весело», – мысленно ответила Женя.

Женя почувствовала на себе взгляд. Маленькие желто-зеленые глаза пристально смотрели на нее. Та кусала обветренную корочку на губе, жалея о совершенном выборе: следовало не идти на вечеринку и провести вечер в компании сериала. Наблюдать за жизнью вымышленных персонажей как минимум безопаснее.

Миры сериалов и книг казались куда интереснее, чем реальный мир за окном: серые панельные дома с облупленными перилами в таких же облупленных подъездах, разбитые дороги, тропинки, заросшие осокой, предсказуемые разговоры в очередях и грустные люди.

«Мой пиар-менеджер – Карл Маркс», – пока Женя вонзала в собственное тело невидимые иголочки стыда, из колонки зазвучала новая песня. Женя продолжила пытку, а желто-зеленые глаза продолжили следить за ней. Рой невидимых пчел все еще летал вокруг ее головы. Бз-з-з.[2]

Правильно было бы оставить их с Савой историю в прошлом, но Женино сердце просило взглянуть на Саву хотя бы еще разок: возможно, таким образом она хотела вернуться в то спокойное время, которое исчезло после смерти бабушки. После ее смерти исчезло многое. Защитная оболочка, которой та словно укутывала Женю, разбилась, а вместе с ней пропало и ощущение безопасности. Теперь Жене приходилось защищать себя самой.

Защищаться, как выяснилось, она не умела.

На самом деле было кое-что еще, помимо смерти бабушки, запретное и подсвеченное тревожно-красным: не входить, убьет. Женя убрала это воспоминание подальше и всячески обходила его стороной у себя в голове, хотя иногда ее сознание превращалось в тесную кладовку, заваленную хламом, и тогда Женя натыкалась на острые зазубрины мыслей.

Школьный выпускной должен был стать светлым праздником, но в итоге обернулся обрывками памяти, затуманенной алкоголем, и странными решениями, на которые Женю толкало желание поскорее повзрослеть и быть как все. Атласная лента выпускницы на ее груди жгла кожу через платье, а звонкий смех одноклассников пьянил не меньше водки: Женя разделяла трогательный момент с людьми, с которыми просуществовала рядом одиннадцать лет, и чувствовала себя частью чего-то важного. Пусть они не стали друзьями, но все же им запомнится этот день навсегда. Вскоре они разъедутся и начнут делать первые самостоятельные шаги. Женя хотела быть как бабушка: поступить на филфак и стать учительницей – помогать детям в школе ощущать себя в безопасности.