Юлия Васильева – Волшебство обмана (страница 26)

Ловить Белонику? Расскажу ей, что если ты даешь кому-то пощечину, то будь готова получить такую же в ответ, даже от мужчины. А значит, Ратко в этом плане весьма и весьма рискованный оппонент. Надо иметь очень вескую причину, чтобы поднять руку на такого богатыря.

Продолжать поиски Леля? Попытаюсь убедить его, что мужчина должен быть чуть краше обезьяны. Правда, перед этим придется в общих чертах, с помощью мимики и рисунков на снегу, объяснять, кто такие обезьяны.

Если бы подобный бред пришел в голову Лукреции, а не Мелании, та бы немедленно удалилась от дел лечить помутившееся сознание где-нибудь на минеральных водах.

К счастью, реальность благосклонно предоставила четвертый вариант. Рядом со мной точно по волшебству появилась Морошка, бодрая и жизнерадостная, как и положено нормальному ребенку ее лет. Ну, почти нормальному.

— Куда все подевались? — накинулась она на меня. — Там уже на Поворотник собираются! А я тут одна! Пойдем скорее!

Я не рискнула спрашивать, что такое «Поворотник», чтобы не показать, насколько сильно я не из этих мест, и послушно пошла вслед за Ягодкой к центру поляны, туда, где высилось огромное сооружение из хвороста и бревен, сложенное под костер, но почему-то так и не зажженное.

После событий этого вечера я буду смотреть на воспитанников Вольги с удесятеренным подозрением. Вот рядом идет девочка, маленькая, с пухлыми щечками, пушистыми вьющими волосами, непослушно выбивающимися из кос, но, зная специфику ее дара, не могу поручиться, что она не приторговывает ядами с заднего крыльца дома на Калиновой улице и не угоняет у горожан скот, чтобы накормить ораву волшебников. Впрочем, перегибать палку и давать волю воображению без каких-либо фактов тоже не стоило, поэтому я решила втянуть волшебницу в разговор.

— Морош, а почему ты все время задираешь Буреслава?

С этим щуплым и вечно недовольным мальчишкой пообщаться как следует мне пока не довелось, так хотя бы начну расспрашивать.

— Я не задираю, — смутилась девочка.

— Ну прости, это не я называю его Буренкой.

— А чего он за Белкой как телок на привязи таскается? — впервые на моей памяти ощетинилась девочка.

— Я не поняла, ты кого ревнуешь? Его или Белку?

Ягодка вздохнула:

— Белку. Она нам всем здесь вместо старшей сестры. А Буренка вообще непонятно, что в доме делает. Не волшебник, а одно название! Это только Вольга говорит, что у него дар есть, а так-то никто ничего подобного не видел.

— Белоника жаловалась, что он стены дома постоянно ломает и в них застревает, — осторожно сказала я, вспомнив разговор, услышанный в самый первый день моего приезда.

— Стены можно и без всякой магии сломать! Свидетелей-то нет! — горячо воскликнула девочка.

Странно. Очень сомневаюсь, что Вольга стал бы держать простого мальчишку в школе волшебников. Я не в счет, во-первых, я не девчонка, а во-вторых, у меня свое задание. Хотя… все здесь не такие, какими кажутся. Надо поставить себе еще одну задачу: проследить за Буреславом. Пусть будет четвертым в моем списке подозреваемых, сразу за Лелем, Ратко и Белоникой.

К центру поляны направлялись не только мы, туда стекались все горожане, пришедшие на праздник. Дрова для костра посередине представляли собой очень интересную фигуру: из толстых бревен было сложено нечто вроде высокого колодца, внутри которого помещалась растопка, — такое сооружение может гореть не один час. Но какое отношение оно имеет к «Поворотнику»?

И тут я заметила конструкцию поменьше. В обрубок дерева был вставлен столб или шест, на который примерно на высоте моего роста через круглое отверстие была надета деревянная перекладина. Веревки, обмотанные вокруг каждого конца перекладины, тянулись к шесту и обвивали его по спирали. Сооружение выглядело как крест и вызывало какие-то неясные ассоциации, но я никак не могла вспомнить, где и когда видела подобное приспособление. К счастью, долго ломать голову не пришлось: своим ритуалом северяне довольно недвусмысленно подсказали мне вещь, которую в диких условиях должен уметь собрать любой путешественник, хоть немного обеспокоенный собственным выживанием.

— Хэй! Хэй! Хэй! — вдруг разнеслось со всех сторон. Мужские, женские и детские голоса сливались в едином ритме, слаженно хлопали по бедрам ладони, стучали в грудь кулаки и опускались наземь разом несколько сотен ног.

Из толпы к крестообразной конструкции вышли сразу двое мужчин, оба голые по пояс, оба уже немолодые, но жилистые и кряжистые, будто бы до самой макушки налитые природной силой.

— Хэй! Хэй! Хэй! — скандировали все северяне, ни на секунду не сбиваясь с ритма.

Двое силачей — каждый со своей стороны — обеими руками взялись за концы перекладины и в такт с криками гуляющих стали тянуть ее вниз, а затем поднимать обратно. Когда перекладина опускалась, веревки, привязанные к столбу в центре, распрямлялись, а когда взлетала вверх, вновь закручивались. Благодаря этой нехитрой технологии шест посередине крутился как сверло.

Зрелище вкупе с ритмичными выкриками толпы не просто завораживало — гипнотизировало. Морок спал лишь тогда, когда из сухого обрубка дерева потянулась тонкая струйка дыма. Так что, если бы в мире существовало соревнование на самый большой помповый коловорот для разведения костра, я знаю, кто бы его выиграл.

Северяне замолкли как по команде, двое силачей остановились и вынули столб с перекладиной из основания. К ним на подмогу, смешно перебирая валенками, заспешила седая согбенная старуха с глиняной миской в одной руке и трутом в другой. Подобравшись вплотную к струйке дыма, она со всего размаху (я даже поморщилась, представив себя на ее месте) бухнулась перед пнем на колени и длинными узловатыми пальцами стала заталкивать трут в углубление. Впалые щеки равномерно раздувались, поддерживая едва занявшиеся языки пламени. Когда трут разгорелся как следует, женщина опустила его в плошку, в которой, по всей видимости, была какая-то горючая жидкость, и глиняная посудина превратилась в лампадку.

Как была на коленях, старуха вытянула руки с пламенным цветком вверх, а силачи, взяв каждый по два факела, подожгли их от огня.

Северяне дружно затянули новый мотив:

— Гори, гори ясно, чтобы не погасло! Гори, гори светло, чтобы было лето!

Под этот призыв мужчины опустили четыре факела под четыре стороны «колодца», которому предстояло стать гигантским костром. Как только розжиг внутри заполыхал, толпа загалдела, послышался свист, улюлюканье, радостные выкрики.

Тетка, до этого стоявшая совершенно смирно рядом, вдруг со всей силы сжала меня в своих объятиях и закричала прямо в ухо:

— С Поворотником! С новым Солнцем!

— И вас тоже, — вежливо ответила я, хотя после таких неожиданных объятий вкупе с сивушным духом соседки едва удержалась на ногах.

С другой стороны ко мне подскочила Морошка:

— С праздничком! С новым Солнцем!

— С новым Солнцем! — как эхо повторила я, все еще не до конца понимая, что происходит.

Люди кругом обнимались, целовались, жали руки и хлопали друг друга по спинам. Поздравления и пожелания сыпались отовсюду, от знакомых и незнакомых без разбору. Из толпы выскочил какой-то пьяный северянин, обхватил меня своими лапищами, приподнял от земли, смачно поцеловал и, поставив обратно, отправился искать следующую жертву.

Фу!

После такого вопиющего нарушения личных границ я приложила всю свою ловкость, чтобы инцидент стал первым и последним на сегодняшний вечер. Как показала практика, женская психика с возрастом теряет готовность к подобным сюрпризам.

Внезапно гомон толпы изменился. Справа, в отдалении от вовсю полыхающего костра, вместо поздравлений все чаще и чаще стали раздаваться испуганные крики, и наконец народ хлынул прочь от того места. Я стала вытягивать шею, пытаясь увидеть, что же так напугало горожан, но моего роста не хватало.

Крики становились все более отчаянными. Я оглянулась в поисках Морошки — девочки рядом не было. Надеюсь, с волшебницей все будет хорошо, потому что найти кого-либо в этой толчее практически невозможно. Теперь, если возникнет паника, придется заботиться только о собственной безопасности, а тут правил немного: ни в коем случае не падать, если упала — подняться на ноги любой ценой. Обезумевшая от страха толпа — самое страшное бедствие, с каким мне приходилось сталкиваться.

Я начала двигаться прочь от центра празднества, стараясь вести себя как можно спокойнее, чтобы не подогревать панику. Мне удалось отойти довольно далеко, прежде чем над полем показалось то, что так сильно напугало людей, находившихся по другую сторону от ритуального костра. Над землей, гибкая, как травинка на ветру, то поднималась, то опускалась серовато-белая воронка маленького смерча. Он не шел ни в какое сравнение с теми черными гигантами, которых мне довелось наблюдать на равнинах и пляжах совсем другого континента. Но было в этом вихре нечто, что заставляло принимать его всерьез, не позволяло списать явление на некстати разыгравшуюся метель. Воронка росла. Она засасывала в себя все больше снега, пыли и поднимала темную косматую голову над праздничной поляной.

Первой завизжала какая-то женщина. Потом другая. И вся толпа хлынула прочь с поля, спотыкаясь и падая в снег, наступая друг другу на пятки и подталкивая соседей в спины. Лишь чудом мне удалось оказаться в стороне от людской массы. Спасла уже знакомая возвышенность, где осталась стоять тележка и пара чурбачков, брошенных щедрым и пытливым торговцем на растерзание вихрю.