Юлия Васильева – Аленький злобочек (страница 2)
Отличный план! Разве что-то может пойти не так?
На этой оптимистичной мысли Атрокс ушел в астрал.
День отбора в орденатуру Тридевятого Ордена богатырей земли русской надвигалась с неотвратимостью снежной лавины. Платон блестяще окончил университет по направлению «Боевой чародей» и теперь мечтал продолжить подготовку в самом влиятельном ордене.
У него была всего одно слабое место – духоборство.
С духами у Платона не складывалось.
Ведь глупость же какая это духоборство! Зачем с ними бороться, если они бесплотные сущности? Другое дело – маги вражеские, заморские! Там сразу понятно, кто виноват и как их шинковать. Это Платон знал.
Умел.
Практиковал.
В теории, во всяком случае.
Не то что духи!
Вот сто – сто пятьдесят лет назад всё было иначе. Тогда духоборство было в чести. Чернокнижники какой только нечисти из Нави не тащили! Только нет их больше: ни чернокнижников, ни злобных духов. Осталась всякая мелочь шелудивая, на которую и силы жалко тратить. Ведь не беда же совсем, что Платон не силён в этой мажеской области?
Так нет же, у тридевятников как назло испытание по духоборству при приёме стояло! И не абы какое, а с отметкою. Благо ещё задание было заранее известно и не менялось уже полвека как, а то и больше. Вызвать сущность, зафиксировать и подчинить на уровне простейших велений.
И вот тут крылась проблема. В университете все занятия по духоборству велись под защитном куполом. Призывались одни и те же давно полонённые духи, измученные студиозусами до такой степени, что непонятно было, в чём эктоплазма держится.
А на отборе никакого купола не будет.
И духов, которые выползают на каждый свист, потому что знают: будет только хуже, тоже не ожидается. Один чистый эфир во все стороны. С чистым эфиром у Платона не складывалось. Именно поэтому он согласился на просьбу батюшки поухаживать за немощной двоюродной теткой вдалеке от столицы. Вряд ли в таком захолустье кто заметит тайные магические эксперименты вчерашнего студента.
Городок Заонежъ оправдал все худшие (в хорошем смысле этого слова) ожидания: он был тихим и вязким, как болото. На всю губернию один боевой чародей на довольствии, и тот в разъездах. Упражняйся – не хочу.
Вдовая тетка проживала в местной Купеческой слободке, да еще и неподалеку от погоста. За пару дней оглядевшись на новом месте, Платон далее решил не тянуть. Тем более новолуние на дворе. Лучшее время для призыва. И захочешь подгадать лучше – не выйдет. Незадолго перед закатом Платон разложил необходимые приспособы и принялся чертить на полу пентакль.
За этот этап он не переживал. По черчению у него всегда было твердое «превосходно». Платон знал весь ритуал на зубок: как правильно расставить свечи, как их поджечь одновременно, как произнести заклинание призыва и какой фиксирующий пас нужно сделать в зависимости от типажа сущности.
Но духи не являлись.
Сколько Платон ни пытался потихоньку вызвать духа на столичном погосте, эфир оставался глух к призыву. То ли духоборец из него так себе, то ли столичная мажеская стража давно извела всех сущностей и раздала по учебным заведениям. Вопрос оставался открытым и нуждался в проверке.
Дождавшись мига, когда закатное солнце нырнуло за окоёмом, Платон начал. Свечи вспыхнули и трусливо колыхнулись, будто в предчувствии недоброго.
Будущий орденант (а как же по-другому?) передернул плечами. Вот же причудится! Всё у него получится! Что он, не справится с какой-то мелкой бесплотной сущностью?!
Пф!
Разве что-то может пойти не так?
Строго выдерживая ритм, отбиваемый для надежности ногой, Платон нараспев произнес слова заклинания.
Свечи дрогнули и погасли.
Жалкий неудачник! Платон только собрался зажечь их заново, чтобы повторить все сначала, как вдруг почувствовал – получилось.
Но так, что лучше бы не получалось.
На призыв откликнулось что-то древнее, мощное и очень, очень злое.
– Здоровые и красивые?… Нет… здоровые и счастливые, – бормотала себе под нос Настасья, пытаясь с пользой провести время, пока готовится декохт. – Вечно здоровые…хм… Ваши зубы останутся с вами до самой смерти! И даже после! Мрачноватенько… но завлекает.
Грифельный карандаш в ее руке споро затанцевал по бумаге, где уже были выведены нехитрые расчеты будущей прибыли от продажи дентального взвара, что булькал в склянке над горелкой.
Девушка удовлетворенно посмотрела на свои труды и поправила прядку русых волос, прилипшую к влажному лбу. Да, домашняя оранжерея, оставшаяся после матушки, мало подходила для зелейских экспериментов, но где еще укрыться от недреманного ока батюшки и слуг?
Ничего, если Настасья верно все рассчитала, от вожделенной свободы ее отделяли всего несколько недель. Не даром она в англицком каталоге выбирала название позаковыристей: кокциниум пендулюм, он же алоцветник поникший, считался редкостью даже среди редкостей. Пока отец гоняется за экзотическим цветком, Настя уж и дело свое откроет, и из отчего дома уедет, и женихов всех навязанных пошлет туда, где тот самый Coccinius pendulum растет.
Прекрасный план! Разве что-то может пойти не так?
Декохт уже был готов, когда по стенам оранжереи вдруг заскакали отблески заката – кто-то открыл входную дверь.
– Настенька! – раздался знакомый голос. – Встречай отца!
– Батюшка! – голос Настасьи предательски сорвался. – Мы Вас так быстро не ждали!
– Спешил, спешил, удивить – порадовать хотел! Ах, ты ж моя красавица, скучно небось без батьки было? – приговаривал купец, обнимая и поглаживая по голове сконфуженную дочь. – Марфа Ивановна заходила?
Коварный вопрос этот заставил Настасью взять себя в руки. Дело в том, что сваха заходила едва ли не каждый день, напоминая о приближении рокового события, которого всеми силами стремилась избежать девушка. В семнадцать лет замуж? Да не по собственной воле, а по указке батюшки? Будто в сказке какой замшелой, а не в веке, где до столицы от Заонежа всего сутки на поезде!
– Заходила… – многозначительно протянула Настя, высвобождаясь из медвежьих объятий. – То спрашивала, сколько у тебя амбаров, то скатерти в столовой щупала, а вчера вот вздумалось ей объем моего бюста определить – аж с мерной лентой заявилась.
Настасья умолчала, что этой-то мерной лентой и погнала сваху прочь из дома, и хорошо, что умолчала. Не встрепенулась в купце гордость. Дочке его только что зубы как кобыле не проверяют, а он и рад.
– Молодец Марфа, свое дело знает! Я ей еще перед поездом отписал, завтра к обеду первого жениха пришлет знакомиться. Ты, Настасья, будь ладушкой, сиди в своей оранжерее, прежде чем позову, на глаза не показывайся…
– Но, батюшка, а как же уговор?! – всплеснула руками Настасья.
– Цыц, неугомонная! Уговор уговором, Букашкинское слово крепче алмаза! Петька, заноси!
Дверь в оранжерею снова открылась и загорелый до черноты паренек торжественно внес внутрь горшок с торчащим из него алым бутоном размером с крупное яблоко.
– Вот он твой Кокинус Пендель! – торжественно возвестил купец. – Как и обещал.
Настя побледнела и обессиленно села на табурет.
Все пропало!
– Ты что ж не рада?
– Рада, батюшка…
– Петька, ставь подарок!
Паренек не без труда дотащил горшок до стола и водрузил аленький цветочек прямо рядом с горелкой. Только тут купец заметил Настасьины приготовления.
– А это что ж?..
Назревал скандал (где это видано, чтобы купеческая дочка зелейскими экспериментами баловалась?), и Настя выдала первое, что пришло ей в голову:
– А это удобрение, батюшка, для цветочков.
– Добре. А то наш Косинус по дороге сник, думал, не довезем, – похвалил Степан Гордеич, а потом возьми и плесни из склянки с зубозакрепляющим декохтом прямо в горшок.
Настасья аж на табуретке подпрыгнула!
– Батюшка!
– Ишь как вскинулась! Лей, лей, не жалей, – засмеялся купец. – Разведешь их в оранжерее, будем продавать.
“Ага, как же… – подумала несчастная Настасья. – Цветочек этот аленький теперь загнется самое позднее к завтрашнему утру… Как и мое девичество…”
Глава 1. Это был отличный план!
Пребывание в астрале было как сон, только без сновидений. После своего перерождения в костеца Атрокс не нуждался в отдыхе, поэтому ощущение падения в никуда было пугающим. И на его фоне возвращение из безвременья – внезапное и болезненное, как от пинка в нижепоясницы – всколыхнуло панику и ярость.
С трудом собрав мысли в кучу, Атрокс наконец понял, что происходит, и едва не расхохотался. Его зацепило призывом астральных сущностей! Кто-то поблизости проводил ритуал и ненароком призвал его. Это так нелепо и одновременно удачно, что даже не верилось!
Зов был предельно широким и говорил либо о самонадеянности чародея, либо о его неопытности. Но при этом вектор ощущался четким, устойчивым, значит, призывающий был достаточно одарен. Атрокс запустил поиск и обнаружил еще один источник маны. Он ощущался ближе, но слабее. К чему размениваться на слабака, когда чуть дальше уже и стол накрыт? В том, что он с легкостью захватит тело чародея-недоучки, у Атрокса даже сомнений не было.
Он освободился от привязки к филактерии. Совсем рядом улавливались вибрации того глупца, который вывез Атрокса с острова (не забыть его наградить – убить последним или хотя бы с почестями) и нащупанное ранее слабое магическое поле. Пока Атрокс не очень хорошо освоился с восприятием мира новым набором органов чувств, поэтому скорее почуял, чем увидел, что поле принадлежало девушке.