Юлия Узун – Битва самцов (страница 13)

– Не верну.

– Где чек?

Молчание.

– Где этот чёртов чек? – медленно, по слогам повторил Забдиель, теряя терпение. Только Эрику удавалось пробить крепкую броню его спокойствия.

– Если так сильно хочется вернуть ей чек, сделай это сам.

Забдиель швырнул Эрика на диван, при этом обтерев об себя руки, будто тот был омерзительным и грязным. Затем, схватив телефон, заперся в своей комнате. Но чек – лишь причина, чтобы позвонить ей.

~~~

Мы держались за руки, пока поднимались по лестнице, потому что мама украдкой наблюдала за нами. Она любезно предложила Читтапону остаться в нашем доме на ночь, и он не менее любезно согласился. Нола, конечно же, была в своём репертуаре. Она разместила его в спальне, которая находилась в другом крыле дома – противоположном коридору, что вёл в мою комнату. И тут кореец не спорил. Не знаю, поверила ли мама в весь этот фарс со свадьбой или заподозрила неладное – своих мыслей она ничем не выдала. От радости она не светилась, но и допрашивать нас не стала. Она наградила меня одной единственной фразой, когда мы на минуту остались одни: «Надеюсь, ты не пожалеешь». Она-то считала, что мы действительно любим друг друга. Как я признаюсь, что пожалею, что уже жалею и буду жалеть всю свою жизнь? «Нет у меня выбора, мам», – был мысленный ответ.

Было что-то около одиннадцати, когда я сказала, что у нас с Читтапоном был трудный день, а последующие будут не легче, и лучше нам пойти спать. За весь вечер кореец ни разу не пожаловался на усталость. Я даже прониклась к нему симпатией, ибо он стойко выдержал мамин звонкий смех и рассказы о её звездной жизни, хотя я видела, как он мучается от головной боли. Можно сказать, я спасла его. Не очень хотелось, чтобы он шлёпнулся в обморок. Откуда мне знать, что там происходит с людьми, когда у них сотрясение. По-хорошему, ему надо бы в больницу.

– Возьми меня за руку, – шепнул Читтапон, когда мы поравнялись на лестнице. – Твоя мама очень любопытная.

Я наиграно улыбнулась, взяла его за руку, а сама проворчала:

– За что мне это?

И вот мы остановились, чтобы разойтись по разные стороны. Читтапон великолепно играл свою роль – нежно убрал прядь моих волос за ухо, провёл пальцем по щеке. Со стороны любой мог подумать – влюблён как мальчишка, не иначе.

– Поцелуй «спокойной ночи»? Я заслужил.

– За нами наблюдают.

– Вот именно. – Он подмигнул мне, затем чуть громче сказал: – Я люблю тебя, красавица.

– Ух ты! – иронично воскликнула. Шёпотом, конечно. Затем набралась храбрости, приподнялась на цыпочках и прижалась губами к его щеке, проговорив ему на ухо: – А я тебя ненавижу.

– Это ненадолго, – пообещал самоуверенно кореец и пошёл по коридору к гостевой спальне.

Я ворвалась в свою комнату взвинченная. Зашла в ванную комнату, включила воду и покидала туда успокаивающей соли. Мне срочно нужно было отвлечься. Но мозг упрямо думал о нём, ведь у парня болит голова, а я не соизволила дать ему обезболивающее. Спустя пять минут я спустилась вниз и попросила нашу служанку Клэрис отнести Читтапону таблетку и стакан воды, объяснив это тем, что у него разболелась голова от перенапряжения.

– Какая же вы заботливая! – восхищённо сказала Клэрис.

– Я человечная, – ответила, а про себя добавила: «Не то, что некоторые».

Когда я вернулась к себе, мой телефон отплясывал шаффл на кровати. Сердце ухнуло куда-то вниз, когда на экране увидела его имя. Я так боялась этого звонка.

Не стану отвечать.

Что за трусость?!

Телефон замолчал в тот момент, когда я взяла его в руки. Если перезвонит, тогда отвечу, решила я и пошла «откисать» в ванной. Он не перезвонил. Я переоделась в пижаму, высушила волосы, потом посмотрела на часы. Они показывали почти полночь. Я не находила себе места, считая, что должна поговорить с ним. Этот парень сделал для меня невозможное, я не могла вот так его проигнорировать. Гипнотизировать его номер больше не было смысла, я нажала на «вызов» и затаила дыхание.

– Я думал, ты не хочешь со мной говорить, – сказал Забдиель сразу после слов приветствия.

– Нет, я… была занята весь день.

– Понятно.

Мы замолчали. О чём говорить-то? У меня сердце в горло отдавало, ещё чуть-чуть и раскашляюсь.

– Эрик сказал, что ты заплатила, – снова заговорил Забдиель. – Хочу вернуть.

– Ни в коем случае! Ты выручил меня и… этого, можно сказать, спас. Считай, что это моя благодарность.

– Элора, мне не нужны деньги. Если хочешь, то… можешь поужинать со мной. Я буду рад, а деньги не возьму.

У меня сразу же появилось чувство разочарования, на глаза слёзы навернулись. Он позвал меня на свидание. Ужин вдвоём явно не предвещал добрую крепкую дружбу. Уверена, что он мог бы перерасти в нечто большее. И я бы ни чуточки не была против, но… это невозможно.

– Боюсь, не получится встретиться.

– Почему? Э… прости, да, я понимаю, что…

– Я уезжаю.

После некоторого замешательства, неуверенно Забдиель спросил:

– На сколько?

– На долго. Может быть… Слушай, я буду приезжать в Орландо. Телефон у меня твой есть. Я даже адрес знаю, – произнесла с лёгким кокетством в голосе. – А деньги… если не хочешь брать, то порви чек. Но я…

– Береги себя, Элора. Ты можешь звонить, когда захочешь – хоть через год.

Кажется, он был расстроен. Свои чувства я и вовсе не могла описать словами. Хотелось плакать, а с другой стороны, всё швырять, разбить телефон, все стаканы в доме, убить корейца… Но тогда всё равно попаду в тюрьму. У меня был только один путь – под венец.

– Ты тоже береги себя, Забдиель, – ответила я, удивляясь, как голос не дрогнул.

После разговора с Забдиелем я села на кровать и долго сидела в одной неподвижной позе, думая о том, что произошло со мной за каких-то четыре несчастных дня. Кто до сих пор не верит в злой рок, то пора бы задуматься о его существовании. Судьба ни с кем и ни с чем не считается, это ни для кого не секрет. Я смотрела на потухший экран телефона, сокрушаясь из-за невозможности плюнуть на весь белый свет и строить отношения с Забдиелем. Но он – не моя судьба.

Выключила ночник и залезла под одеяло.

Вот и всё. Моя жизнь была отныне в золотой клетке.

~~~

Следующие несколько дней прошли как в тумане – я пыталась не думать о предстоящем отъезде в далёкую Корею, пыталась помириться с Корбином, но он упрямо твердил о том, что я его не люблю, раз так легко скрыла правду о своих отношениях с корейцем. Однажды вечером он мне много чего наговорил, уже и не вспомню всех подробностей.

А ещё приехал папа и как-то очень легко «спелся» с будущем зятем. «Зять» – ненавижу это слово! А также меня заочно тошнит от слова «муж».

Перед отъездом мама организовала семейный ужин, ей ведь запретили устраивать приём в нашу честь. Папа меня поддержал в этом вопросе, потому что разговаривал с Марком. Карьера Читтапона Ли должна остаться на первом месте. Поклонницы не будут рады жене певца, и это факт. Я даже Фаррен не позвала на ужин. О, упаси Боже ей узнать о том, что я выхожу за корейца замуж! Боюсь, последствия будут непоправимы, если она хоть как-то выдаст нас. Да, я струсила. Возможно, позови я её, не уехала бы из США. На самом деле я успела успокоиться и подготовить свой мозг к замужеству, посчитала, что лучше смириться с судьбой. Молодым и красивым не место в сырой тюрьме рядом с настоящими преступницами. Мне предстояла не такая страшная участь.

Однако в Корею мы не поехали. Читтапон привёз меня в родной город Чиангмай, чтобы познакомить меня с прекраснейшими людьми – его родителями. Я и не думала, что буду в восторге от них. Отец Читтапона Пимпорн Хонгсаван был отзывчивый и чрезвычайно доброй души человек, готовый сию секунду поделиться опытом и знаниями. Он рассказал мне о тайских традициях, но особенно мне пришёлся по вкусу рассказ о детстве Читтапона. Я и не знала, что у него китайские корни. Оказывается его мама Агун наполовину китаянка. Эта женщина мне тоже понравилась. Очень милая и улыбчивая. Английского она не знала, но Читтапон был рядом и переводил наш диалог, проявляя терпимость.

За день до отъезда в Бангкок, по просьбе матери Читтапона Агун, прямо в доме, где присутствовали только близкие друзья семьи и соседи, нам провели обряд обручения. Эта буддийская церемония прошла в ночь перед нашим отъездом. Днём мы посетили буддийский храм. Читтапон сказал, что мне не обязательно становиться буддистом, чтобы принять участие в церемонии и, фактически, многие европейские пары, вступающие в брак в Таиланде, выбирают буддийскую церемонию венчания. Проведение сего обряда само по себе не представляет легального брачного статуса. Для этого мы отправились в Бангкок, где нас официально расписали.

Без свидетелей.

Без гостей и празднования.

Без журналистов.

Кроме меня, Читтапона и официального представителя, который вручил нам свидетельство о браке, никого не было.

Кореец – на самом деле таец, но для меня он навсегда останется корейцем – купил мне стильное свадебное платье с юбкой до колен и без рукавов. Волосы я оставила распущенными. Читтапон где-то добыл искусственный тайский цветок и воткнул мне в волосы.

Сам жених облачился в кремовый костюм и, надо отметить, выглядел он очень даже ничего.

После регистрации брака Читтапон повёл меня в ресторан. Мы подъехали ко входу на арендованном «мерседесе» с водителем. Еда была на высшем уровне. Мы пили хорошее шампанское, ели обжигающие рот блюда настоящей тайской кухни.