Юлия Цыпленкова – Во славу империи (страница 68)

— Невеста, — уверенно прошептал Рик.

Он легко вздохнул, наконец, найдя в себе умиротворение, и шагнул в гарнизонный госпиталь. Его встретила тишина. Даже дежурного медика не оказалось на месте, и майор поднялся к отделению, где стояли восстановительные капсулы. Здесь он достал из бокса стерильный комбинезон, натянул его, вошел в палату для восстанавливающихся пациентов и, миновав ее, оказался среди пустых капсул.

— Не волнуйтесь, — услышал Рик и, повернув голову, увидел профессора Прыгунова, рядом с которым стоял уже знакомый врач. — С ней всё хорошо.

— Бедная моя девочка, — произнес профессор, глядя на дочь сквозь стекло купола.

И Саттор остался в стороне. Он не решился помешать встрече отца, переживавшего за дочь, и переживания эти были сильны, раз человек, маниакально преданный работе, которого даже угроза жизни не могла вытащить из-под земли, стоял здесь и ждал пробуждения своего ребенка, для которого короткая поездка в гарнизон обернулась пленом, ранениями и восстановительной капсулой. Рик вдруг ощутил свою вину за то, что не сумел вернуть девушку невредимой. Обещал ей и не сумел.

Он вернулся в палату, окончательно оставив отцу право первому обнять свою дочь, но уходить из госпиталя не собирался. Ему нужно было сказать Насте то, что было важно. Не ей, только ему и его другу. И это вдруг начало угнетать Саттора. Хотелось просто обнять и сказать… Да к черту слова! Просто обнять и ощутить, что она живая, теплая, настоящая. Что она рядом. Услышать ее дыхание, стук ее сердца, звук голоса. И пусть язвит и выговаривает за безголовость и ненужный риск. Пусть шипит, как сердитый котенок — это только умиляло майора. Главное, что вернулась…

Рик медленно выдохнул, неожиданно осознав, что волнуется. Он отошел к окну, уселся на подоконник и прижал ладонь к груди, где пойманной птицей трепыхалось сердце. После устремил взгляд в темноту и застыл, прислушиваясь, но из восстановительного блока не доносилось ни звука, дверь, разделившая капсулы и палату была герметичной.

А потом пришла тревога. Вдруг разозлится, вдруг не простит за то, что стала жертвой зверя, охотившегося на него? Он, Саттор, берег клыкастую тварь, надеясь на какую-то мифическую дружбу с ней, а в результате чуть не потерял девушку, готовую встать между ним и смертью, закрыть собой, несмотря на свою хрупкость.

— Прости, — прошептал Рик темноте за окном, черной, как волосы Насти…

А потом дверь открылась. Саттор не услышал этого, не обратил он внимания и на шаги, приглушенные бахилами. Его внимание привлекло совсем иное:

— Рик! — возглас принадлежал, отнюдь, не Насте. Имя майора произнес голос профессора, произнес сварливо и ядовито. — Это же надо! Рик!

— Папа…

— Что — папа? Папа волнуется, ночей не спит, работать не может! — последнее восклицание вышло особенно громко. Прыгунов даже поднял руку и потряс пальцем, подчеркивая значимость события. — А она глаз не успела открыть, и что папа слышит? Рик!

— Папа, перестань, — покривилась Настя. — Я тоже скучала и переживала, как ты здесь без меня. Лучше обними… — в это мгновение она повернула голову и договорила: — Рик.

— Опять — Рик?! — возмутился Прыгунов. Он взмахнул руками, словно наседка крыльями.

— Доброй ночи, — подал голос виновник взрыва эмоций в профессорском семействе, успевший подняться с подоконника.

Прыгунов посмотрел в его сторону и констатировал:

— Рик.

— Он, — кивнула Настя.

— Я, — не стал спорить Саттор. — Привет, — это относилось уже к девушке. Майор сократил оставшееся расстояние, остановился напротив Насти и спросил, заглянув ей в глаза: — Как ты?

— Хорошо, — Настя вдруг смущенно потупилась, но сразу же вскинула голову и сделала шаг к Рику. — А ты?

— Соскучился без твоего шипения, солнышко, — улыбнулся Саттор и, поддавшись чувствам, притянул к себе Настю, на миг замер, блуждая взглядом по ее лицу, а затем повторил уже совсем тихо, только для нее: — Привет.

— Привет, — ответила девушка…

— Вам тут никто случайно не мешает? — ядовитый возглас обиженного папы ворвался в это интимное сплетение взглядов, и Настя охнула.

Она виновато улыбнулась и сделала шаг назад. Саттор не стал удерживать. Он смотрел на девушку в большом стерильном халате и улыбался, ощущая себя дураком, но дураком счастливым. Профессор сгреб дочь в родительские объятья, бросил на Саттора торжествующий взгляд победителя и утянул Настю в сторону от майора.

— Сейчас переоденешься, и мы поедем домой, — говорил профессор. — И больше никаких приключений! Хватит. Набегалась уже на всю оставшуюся жизнь. Завтра вернешься к работе, она всякую дурь из твоей головы выветрит.

Профессор бросил взгляд на Саттора, и тот понял — отец ревнует.

Усмехнувшись, Рик покачал головой. Сатторы отступать не привыкли, и кому-то придется смириться и принять новую данность. Но это потом, а пока майор продолжал оставаться сторонним наблюдателем.

— Но как же ты меня напугала, бессовестная девчонка, — ворковал археолог, сжав голову дочери ладонями. — У меня чуть инфаркт не случился. Разве можно так делать?

— Папа, я же не специально в плен попала, — справедливо возразила дочь. — Нас захватили. И если бы не господин майор, мы бы, может, уже никогда не встретились…

— Даже слышать не хочу! — вознегодовал Прыгунов. — Моя девочка не может исчезнуть. — И вдруг тихо и жалобно спросил: — Ну, как я без тебя, котенок?

— Всё будет хорошо, пап, — негромко ответила Настя. — Не волнуйся, тебе нельзя волноваться.

— А ты не пропадай, и папе не придется волноваться, — вновь сварливо ответил отец и поцеловал дочь в щеку. — Переодевайся, я буду ждать тебя на улице. — Профессор посмотрел на майора: — Идемте, молодой человек. Моей дочери надо одеться.

— Господин Прыгунов, уделите, наконец, и мне свое внимание, — напомнил о себе врач, ждавший, когда буря уляжется. Археолог обернулся к Рику, но медик, не слушая возражений, повел его к выходу, попутно скосив глаза на Саттора, тот благодарно кивнул.

Дверь за профессором и врачом закрылась, и уже бывшие пациенты госпиталя остались наедине. Рик подошел к девушке и привлек ее к себе. Уместил подбородок на ее макушке и, прикрыв глаза, умиротворенно вздохнул. Ее руки легли майору на талию, и Настя затихла, слушая размеренный стук сердца в мужской груди.

— Прости меня, — наконец, произнес Саттор. — Я не сумел сдержать слова, ты пострадала.

— Ты обещал, что мы вернемся, и мы вернулись, — ответила Настя. — Ты сдержал слово. Но ты не бог, чтобы всё предвидеть.

— Не бог, — согласился Рик.

— Что с грызлей?

— Ты неплохо ее приложила, я добил.

— Хорошо, — ответила девушка. — Она бы не оставила тебя в покое.

И они снова замолчали. Рик потерся щекой о черные волосы и слегка отстранился, чтобы посмотреть на девушку. Настя подняла голову и ответила внимательным взглядом, ожидая, что хочет сказать ей майор. Но он вновь склонился к ее лицу, томительно долгое мгновение смотрел в темную глубину карих глаз, а затем шепнул:

— Похоже, я люблю тебя, Анастасия Прыгунова.

Девушка сглотнула, и с ее губ сорвалось лишь хрипловатое:

— Рик…

— Мое имя популярно этим вечером, — хмыкнул майор и прижался к губам Насти.

А когда отстранился, девушка так и не открыла глаз. Рик ласково провел костяшками пальцев по ее щеке и выпустил из объятий.

— Одевайся, солнышко, иначе твой отец разрушит госпиталь.

— Да, — рассеянно ответила она. — Надо.

Саттор не ушел. Он вернулся к окну и встал спиной к палате. Стоял и слушал, как Настя тихо хлопнула дверью душевой. Рик не обернулся, когда она вернулась, ждал, но видел ее в стекольном отражении. Майор смотрел, как Настя обернулась, бросила взгляд назад, а затем скинула стерильный халат, в котором вышла из душевой. Саттор прерывисто вздохнул, и закрыл глаза, не став подглядывать за тем, как Настя одевается.

— Рик, — позвала она, когда была готова покинуть палату.

Он развернулся и нервно улыбнулся. После повел плечами, стряхнув с себя оцепенение, и подошел к девушке. Ему не хотелось говорить этого сейчас, но потом могло быть поздно, и Рик произнес почти шепотом:

— Я хотел тебя кое о чем попросить.

— О чем?

— Я прошу тебя не вспоминать того, что я тебе рассказывал о тех, кто нам помог, — девушка кивнула, и Саттор продолжил. — Они сейчас находятся в гарнизонном карцере. Сдались сами, так надо, чтобы они могли спокойно покинуть Демос. Если вдруг увидишь кого-то из них, не узнавай. Я их не узнал, и если ты покажешь, что знакома с ними, тогда возникнет много ненужных вопросов.

— Я поняла, — снова кивнула Настя. — Им ничего не угрожает?

— Нет. Надеюсь, завтра-послезавтра мы сможет уже отправить их с Демоса.

— Хорошо. — Она замялась, а потом спросила: — Это единственное, для чего ты остался.

Рик отрицательно покачал головой и ответил:

— Я просто хотел тебя видеть.

Девушка заметно расслабилась и улыбнулась. Они направились к двери, больше не теряя времени, потому что пришествие ревнивого отца уже витало в воздухе, словно предчувствие грозы. Но перед тем, как выйти из палаты, Настя снова остановилась и посмотрела на Рика:

— Что будет дальше?

— Ты знаешь, — ответил Саттор. — Я уже оглашал свои намерения.

Она удивленно приподняла брови, но быстро поняла, о чем он говорит, и сердито ударила кулачком в плечо:

— Да ну тебя. Сколько можно издеваться?