Юлия Цыпленкова – О чем молчат боги (страница 65)

– А Белый Дух? – как-то даже сурово вопросил Архам.

– Отец велик и мудр, – ответила я. – Ты же почитаешь не только Создателя, но и его братьев и сестер, верно?

– Верно, – кивнул деверь и усмехнулся: – Я понял, что ты хочешь сказать. А какие еще духи есть в твоем мире?

Я пожала плечами и ответила легкомысленно:

– Не помню. Но вспомню обязательно, когда придет время. – И зажмурилась, наслаждаясь прикосновением ветра к своей щеке.

Мы замолчали. Если Архам и хотел продолжить разговор, то я пока не откликнулась на его чаяния. Вновь уйдя в себя, я теперь пыталась вспомнить еще хоть что-то. Вы скажете, что я сама еще не так давно противилась воспоминаниям, опасаясь душевной боли, и будете правы, но… не совсем. Я хотела вспомнить, но не при помощи илгизитов. Касаемо них я бы желала заполучить вечное беспамятство.

Однако у меня имелось немало вопросов, на которые я желала получить ответы. К примеру, почему я знаю то, что знаю, хотя женщинам и не положено подобное образование. И причину, которая привела к той сцене из моего воспоминания, после которой я оказалась в Белом мире. Возможно, второе произошло из-за первого, что, впрочем, не так важно. Мне просто хотелось знать.

И кто были те люди, что собрались в гостиной. А кроме того, мне хотелось понять, откуда я знаю не только мундиры королевских гвардейцев, но и их имена, потому что своим рырхам я дала именно их имена, и в этом почти нет никаких сомнений. Почему? Да всё просто. В тот момент, когда я придумывала им клички, гвардейцы и три имени сложились воедино. И похоже, некий Мейтт был среди них главным, потому что я назвала так того, кого посчитала будущим вожаком маленькой стаи.

Но было и то, что мне и вправду вспоминать не очень хотелось. Да мне было попросту страшно! Мои родители. Кто они эти люди, что с ними сталось. Как относились ко мне, а я к ним. Была ли между нами теплота и близость. Не будет ли мне и вправду горько, если память откроет мне истину?

Сейчас это были только образы людей, которые дали мне жизнь. Я не помнила их лиц, их голоса, их привычки и образ мыслей. Просто фантомы, которые трогали душу лишь легким прикосновением. Но когда эти призраки обретут плоть и вес, они станут реальными людьми, с которыми меня связывало не только рождение. И вот тех чувств, какие могли захватить меня, я и опасалась, потому что ничего изменить буду не в силах. Ни обнять, ни утешить, ни рассказать о том, какой счастливой смогла стать вдали от прежней жизни. Только страдать от мысли, что и они сейчас страдают, думая обо мне.

Так что я вовсе не лгу и не лицемерю, когда одновременно говорю, что хочу вспомнить и не хочу одновременно. Впрочем, чем больше я напрягала память, тем дальше была от всяких новых воспоминаний. Ничего, кроме имени моего Покровителя и кем он является, я больше не вспомнила. Только начало ныть в висках, и это не добавило доброго расположения духа. Появилось раздражение, выразившееся в ворчанье:

– Отчего эта дорога так наполнена людьми? Совершенно невозможно проехать спокойно.

Архам взглянул на меня с удивлением. После огляделся и сообщил об очевидном:

– Дорога почти пуста.

– Тогда почему мы едем так медленно? – с вызовом спросила я.

– Потому что мы не торопим йенахов, – справедливо заметил деверь.

– Так поторопимся! – воскликнула я, и мой йенах побежал.

Брат Танияра быстро нагнал меня. Он некоторое время с интересом смотрел на меня, а после полюбопытствовал:

– Чего надумала? – Я ответила недоумением во взгляде, и Архам пояснил: – Ты была веселой, потом задумалась, а после начала кап… капир… Как ты там про меня говорила?

– Капризничать начала? – догадалась я, о чем хочет сказать деверь, и усмехнулась. – Ты прав, я капризничаю. Думала, что вспомню еще что-то, но только голова начала болеть.

– Ты сама говорила, что всё приходит в свое время, зачем торопишься?

Я пожала плечами и улыбнулась:

– Ты снова прав. Всему свое время. Я вспомнила Хэлла, вспомню и свою жизнь, а может, и собственное имя. Хотя мне нравится то, которое дала мне мама.

– Хорошее имя, – ответил Архам и перешел к иному: – Будем ехать, пока йенахи не устанут. Потом остановимся на большой отдых. Там и поедим, Найни дала нам много еды, а Фендар отсыпал кэсы и дал несколько арчэ, голодать больше не будем.

– И это прекрасная весть! – воскликнула я, а после добавила уже серьезно: – Надо будет отблагодарить Фендара и его семью за гостеприимство и за их доброту.

– Зачем? – искренне удивился Архам. – Они сделали, что велит Отец. Я сделал бы для гостя то же самое.

Я отвернулась и решила, что сделаю, как сказала. Но в чем Архам прав, так это в том, что Фендар не понял бы нарочитой благодарности, потому что действительно сделал то, что велит Создатель. А потому стоило преподнести ему дар как знак уважения. Да, как знак уважения, вот так будет правильно. И с этой мыслью я ощутила, как вернулось благодушие.

Между тем наш путь продолжался. Йенахи резво бежали вперед, кажется вовсе забыв об усталости, и мне подумалось, что надо бы и в Айдыгере начать разводить этих маленьких, но выносливых ездовых животных. Рохи – хорошо, саулы – прекрасно, но йенахи точно не помешают. Маме ее Малыш полюбился, и она не отказывала себе в удовольствии проехаться на нем, вместо того чтобы топтать ноги. Да, определенно мы начнем разводить йенахов.

– Уже граница? – изумилась я, увидев на дороге столб, на котором был прибит щит с тем же изображением, что и на туниках курменайских ягиров. – Такой маленький таган?

А изумиться и вправду было чему. Если Зеленые земли даже на сауле невозможно было проехать за один день, то Курменай остался за спиной всего за каких-нибудь часа два-три.

– Как поняла? – полюбопытствовал Архам, и я кивнула на дорожный указатель. Деверь усмехнулся: – Верно. Только здесь есть такие столбы.

– Не только, – улыбнулась я. – Границы Зеленых земель тоже были отмечены, теперь так должны были поступить и в Айдыгере. Так почему этот таган такой маленький?

– Он не маленький, – ответил бывший каан. – Он вытянут вдоль скал.

– А в какой таган мы сейчас въехали?

– Холодный ключ, – сказал Архам, и я охнула – тот самый, где жили настоящие Хенар и Мейлик.

Мне вдруг захотелось заехать в их поселение и справиться, как живут вдовец и осиротевший сын, но тут же сама себя и отругала – блажь. Во-первых, они были в Курменае, а во-вторых, незачем бередить раны людей, которые ничего не знают о том, как были использованы имена погибших женщин, и уж тем более им неизвестны ни бывший каан и муж мнимой Мейлик, ни дайнани Айдыгера с зелеными глазами пагчи. Лишнее.

По причине ненужных споров и вопросов мы проехали мимо нескольких поселений. Впрочем, и нужды заезжать туда пока не было. У нас имелась еда, были покрывала, притороченные к седлам. А у Архама к его ножу добавился лук со стрелами для охоты. И чем разжечь костер, у нас тоже было. Так что даже для ночлега мы могли выбрать место под открытым небом. Впрочем, как раз спать на улице в эту ночь нам нужды не было.

– Скоро доедем, – сказал деверь, заметив, как я скрыла зевок за тыльной стороной ладони.

Мы ехали весь день. Остановились лишь раз, чтобы перекусить, а потом снова забрались в седла и уже не останавливались до места, где Архам определил нам привал на ночь.

– Мы переночуем в доме для путников, – сказал бывший каан, когда я спросила, где остановимся на ночной отдых.

– Постоялый двор? – округлила я в изумлении глаза.

– Не знаю, о каком дворе ты говоришь, но у этого дома двора совсем нет, – ответил Архам. – Это старый дом в лесу. Я не знаю, почему он там, но знаю, что есть. Жители тагана в него не заходят, а проезжие, если им известно это место, могут заночевать, но редко. Людям больше нравится спать в мягких теплых постелях, потому лучше попросятся к кому-нибудь.

– Откуда ты о нем знаешь? – живо заинтересовалась я.

– На обратном пути из Курменая отец привез нас туда с Танияром, я запомнил, где этот дом. Место приметное, скоро там будем.

– С одного раза запомнил? – удивилась я.

– Да, – кивнул деверь. – Сама поймешь, когда увидишь. – И я преисполнилась любопытством.

Вскоре мы добрались до развилки. Большая наезженная дорога продолжала бежать дальше, а вторая дорога, больше напоминавшая широкую тропу, уводила в сторону. На нее мы и свернули. Если это было ориентиром, то я, наверное, вряд ли бы запомнила в точности, на какой развилке стоило свернуть, потому что она была не единственной. Разве что чаще были перекрестки на четыре дороги, на три гораздо реже. Пожалуй, эта была первой после Курменая, но вряд ли единственная на всем протяжении пути. Впрочем, может, потому Архам и запомнил путь к дому для путников, как он сказал.

– Почему ты не охаешь и не взмахиваешь руками? – неожиданно полюбопытствовал деверь.

– Почему я должна охать и взмахивать руками? – удивилась я в ответ.

– Мы проехали каменный столб, – Архам развернулся ко мне. – Не заметила?

– Не-ет, – выворачиваясь назад, протянула я. – Где?

– Да вот же, – бывший каан указал направо. – Оплетен аймалем.

Остановив йенаха, я зашарила взглядом в указанном направлении. Нашла. Заметить столб было непросто, особенно не зная, что надо искать. Он стоял в зарослях между деревьями, и по покрытому наростами местного мха каменному телу ползли тонкие стебли аймаля.