Юлия Цыпленкова – На перекрестке двух миров (страница 31)

— Вы знаете, почему мы так поступили, ваше сиятельство, — ответил ей супруг.

Графиня ненадолго надулась, но вскоре уже вновь улыбалась, поглядывая на окрестные пейзажи. Мы уже выехали за город, и теперь имели возможность любоваться милыми светлыми домиками, прятавшимися среди густой зелени. Вскоре они должны были исчезнуть, а после дорога свернет, и появятся усадьбы. А там промелькнет и мой дом, где я провела пору беззаботного детства и юности.

— Ах, чуть не забыл, — неожиданно произнес дядюшка и полез во внутренний карман своего сюртука. Он достал несколько писем и передал мне: — Доставили незадолго до выезда, и не успел показать их вам, дитя мое. Возьмите, вас позабавит содержимое.

Ответив ему любопытством во взоре, я приняла письма и раскрыла первое. Ее сиятельство вытянула шею, пытаясь увидеть содержимое.

— Что там? — не выдержала она.

Тетушке теперь вовсе не нравилось оставаться не у дел, и она продолжала совать нос во всё, куда могла дотянуться. Например, вечера после нашей инспекции просиживала рядом, слушала, как мы обсуждаем результаты, и изо всех сил старалась сделать вид, что ей это интересно. Зевала, даже заклевала носом, но вскинулась и пододвинулась ближе, не забыв важно покивать. Мы переглянулись с дядюшкой, скрыли улыбки и вернулись к своему делу.

Но вернемся к письмам. Они были от воспитанниц пансиона, тех самых, к кому была приставлена некогда госпожа Дарлик. Едва узнав, что их воспитательницу спровадили за ворота, несколько девочек, даже не став дожидаться следующего дня, объявили, что желают покинуть наш пансион. Всего их было пятеро. Одна сирота из простонародья, две дочери коммерсантов и две из обнищавших дворянских семей. Сироту отвезли в городской приют, трех девочек в королевский пансион, находившийся в небольшом городке неподалеку от столицы, а последнюю доставили родным.

И вот теперь четверо из пяти просили прощения, раскаивались в неразумном поведении и умоляли принять их обратно.

— Анэлина написала еще вчера утром, — заметил его сиятельство. — Ей хватило одной ночи в городском приюте, чтобы заскучать по жизни в пансионе. Остальные три письма были доставлены сегодня ранним утром, а после переданы мне. Впрочем, думается мне, что и последняя бунтарка вскоре выкинет белый флаг. Мне докладывали, что родители были неприятно удивлены глупостью и неблагодарностью дочери. К тому же их финансовое положение весьма затруднено, так что вскоре маленькая негодница будет тосковать и по пирожным, и по выездам на прогулку и в театр.

— Подождем, — улыбнулась я. — А этих девочек пусть вернут обратно, и это станет другим назиданием, что за стенами нашего пансиона течет совсем иная жизнь, однако удерживать мы никого не собираемся.

— Я так и думал, что вы примете это решение, — улыбнулся граф. — Потому не стал сразу сообщать вам о письме Анэлины. Я дал ей счастливую возможность оценить в большей мере разницу для девицы из простого сословия, какая есть между учреждениями. К тому же ей недурно ощутить разницу в отношении к ее сословию, больше будет ценить не только пирожные, но и нашу заботу, и знания.

— Вы поступили мудро, ваше сиятельство, — признала я. — Вы правы, я бы велела вернуть девочку сразу после ее покаянного послания.

— Мужчины всегда тверже и строже, — вставила свое замечание тетушка, и мы с дядюшкой согласно кивнули.

Впрочем, граф все-таки ответил:

— Если бы выдели, как седовласые мужи трепетали перед появлением Шанриз, то поняли бы, что можно держать подчиненных в узде даже нежной женской ручкой.

— Если бы вы посвящали меня в ваши дела, то я и вправду знала бы больше, — фыркнула ее сиятельство.

— Хорошо, дорогая, — улыбнулся ее супруг, — я непременно буду брать вас с собой в будущем, раз уж вам так хочется. Но, предупреждаю, страданий и жалоб на скуку слушать не стану.

— Я тверда, как камень, — заверила разом осчастливленная тетушка, а мы с графом вновь спрятали улыбки.

А меж тем дорога уводила нас всё дальше от большого шумного города. И если бы мы оказались в одиночестве, то было бы и вовсе чудесно. Однако терять хорошие деньки не хотели только мы, а потому помимо встречных экипажей были еще и попутные. Вскоре берег должен стать многолюден. Впрочем, обычно это мешает лишь тому, кто ищет уединения, для остальных же продолжалась светская жизнь даже на природе.

Я хорошо помнила шумные компании, которые складывались из знакомцев, и тогда смех и детские голоса заполняли сам воздух. Летали воланы и мячи, лаяли собачки, а порой звучали и выстрелы, если мужчины желали посоревноваться в меткости. Но была и определенная условность, и выражалась она в разделении мест для пикников. Семейства, где подрастали девицы и те, где гордились отпрысками мужеского пола, отдыхали по раздельности. И потому смешение могло произойти лишь в том случае, если девочки и мальчики были совсем малышами, но ни в коем случае — подростками, пока не прошло представление свету подросшей девицы.

А еще я помнила праздник лета в Белом мире и веселую ватагу мальчишек и девчонок, которые шалили совместно, как им вздумается. И никому из взрослых не приходило в голову разгонять их по разным сторонам поляны. Малышня тянулась к подросткам, те, в свою очередь, приглядывали за младшими, а родители со спокойной душой предавались заслуженному празднеству. И вот это было милей всяких условностей в угоду закоснелым устоям. Уж кому, как не мне было знать, что потеря девичьей чести никоим образом не зависит от совместных игр с мальчиками моего возраста. Впрочем, того требует религия, а Богов стоит почитать. И это я тоже знала получше многих.

Тем временем окрестности снова поменялись, и появились усадьбы. И теперь я с трепетом ожидала появления знакомой ограды, за которой был хорошо приметен особняк. А пока я предвкушала встречу с родным домом, послышался топот копыт. Какой-то всадник промчался мимо на полном скаку, взметнув облако пыли.

— Боги! — воскликнула тетушка. — Каков невежда!

Она раскрыла веер и ожесточенно замахала им в попытке разогнать клубы пыли. Неодобрительно высказался и его сиятельство, а я согласно чихнула. Куда бы ни спешил сей господин Торопыга, но дорога была полна открытых экипажей и других путников, а теперь мы все оказались среди желтоватого тумана.

— Фу, — покривилась графиня. — Он запылил нам всю дорогу. Это просто невыносимо, как один наглец может испортить путь сразу сотне человек. Если Боги не покарают его, то я сама готова пожелать ему чего-нибудь этакого вроде прострела, чтобы уже не смел взбираться на лошадь и мчаться по дорогам без памяти, стыда и совести.

— Ну-ну, ваше сиятельство, — с улыбкой произнес дядюшка, — не будем вмешиваться в дела божественного проведения. Пыль скоро развеется, и мы вновь вдохнем полной грудью.

— Ох, — снова взмахнула веером тетушка, но прострела, если и пожелала, то мысленно.

Вскоре пыль начала оседать, и дышать стало легче. А потом показалась и долгожданная ограда. Затаив дыхание, я подалась вперед и с жадностью посмотрела на белые стены нашего особняка. Скользнула взглядом по небольшому балкончику, за которым пряталась гостиная, где матушка любила принимать гостей. Жаль, что я не могла увидеть обратную сторону дома, выходившую на парк, там были балконы наших с Амбер комнат. Однако я могла вызвать их в памяти…

Отчего-то мне вспомнился день моего семнадцатилетия. О нет! Вовсе не встреча с королем или мое представление. Я видела свой балкон и саму себя стоявшей на перилах, раскинув руки. «Я — птица. Свободная!» И Хэлл, заключив меня в заботливые объятья, играл тогда прядками моих волос. И я была счастлива! А еще там была Амберли. Она испугалась за меня и напугала меня своим возгласом…

Усмехнувшись, я открыла глаза и вздохнула.

— Отчего вы вздыхаете? — полюбопытствовал дядюшка, как оказалось наблюдавший за мной.

— Мне вспомнился последний день моего отрочества, — призналась я. — Незадолго до моего представления. Тот день был чудесным.

— Да, это было восхитительное зрелище, — восторженно произнесла ее сиятельство, но граф укоризненно покачал головой, и его супруга своей мысли не продолжила.

Предостережение дядюшки было понятным. В моей фразе не было прямого указания на мою принадлежность роду Доло, семейству Тенерис и вообще этому месту. Зато графиня едва не выдала, что мы были знакомы, и она присутствовала на моем представлении. Поняла это и ее сиятельство, что, впрочем, не помешало ей снова раскрыть веер и несколько нервно обмахнуться. Граф взял супругу за свободную руку и поднес ее к губам. Тетушка скосила на него глаза и вздохнула, но обмахиваться перестала.

А потом коляска свернула с общей дороги, и мы направились в сторону от того места, где собирались знатные семейства. До конца нашего маленького путешествия оставалось совсем немного. А еще спустя несколько минут скрип рессор экипажей, бряцание лошадиной сбруи и голоса остались позади, и нас окружила благодатная тишина.

— Куда вы везете нас, Сейрос? — спросила ее сиятельство.

— Я говорил вам, дорогая, что покажу вам прелестнейшее местечко, — ответил граф. — Вскоре мы будем там. Обещаю, душа моя, вам непременно понравится.

— Хорошо, мой дорогой, мы вам доверимся, — с улыбкой ответила тетушка и устремила на меня заговорщический взгляд.