Юлия Цыпленкова – На перекрестке двух миров (страница 30)

Воспитательница со своими подопечными успела отойти, но на мой вопрос обернулась и вынужденно остановилась. Воспользовавшись этим, я неспешно приблизилась, вынудив ее ждать. После обошла и заступила дорогу, вновь вынудив делать, что я хочу — вертеться на месте.

— Так веруете?

— Разумеется, — ответила женщина с достоинством.

— Тогда отчего же не блюдете их заповеди? — вопросила я и процитировала: — Почитай служителя нашего, как почитаешь нас самих. Вам знакомы эти строки? — И не дав ей ответить, продолжила: — Исходя из того, как вы повели себя — не знакомы, иначе как бы верная дочь Праматери позволили себе оглядывать ее служительницу с пренебрежением, а после развернуться и уйти? Впрочем, вам не знакомо не только «Священное слово», но и простейшие наставления, кои прописаны для служащих. Так вот «Устав служащих Камерата» гласит: «Повеление начальственное следует исполнять, отложив на потом иные дела». А, исходя из этого, вам следовало вести воспитанниц к кабинету директору, где на время приема перепоручить заботу о них помощнику директора. Вы же поставили себя выше начальства, служительницы культа и самих Богов, потому что никто из них для вас не указ. А коли так, то вам не место в пансионе, потому как, не будучи воспитанной особой, вы беретесь воспитывать других.

— Вы намереваетесь отчитывать меня? — вздернула подбородок госпожа Дарлик.

— Отчитывать вас буду не я, но укажу на ваши грехи и промахи, как велит Праматерь своим верным дочерям. А теперь, когда мы выяснили, что вы далеко не образец для подражания, можете отправляться туда, где вас ждут.

— Мои воспитанницы…

— Возвращаются со мной в классную комнату, — отчеканила я. — Ступайте, госпожа Дарлик, ступайте.

После вновь обошла ее и велела воспитанницам:

— Следуйте за мной, девочки.

Однако они не спешили. Несколько человек сделали за мной шаг, но остановились, потому что остальные так и не двинулись с места. Воспитанницы переглядывались, смотрели на воспитательницу, и она, вздохнув, махнула рукой:

— Ступайте за сестрой.

— Однако, — пробормотала я и вошла в классную комнату. Преподаватель еще не ушел. Он поднял на меня удивленный взгляд, и я попросила: — Оставьте нас, будьте любезны.

— Хорошо, сестра, — кивнул он и вышел.

Я встала на преподавательское место и застыла в ожидании, пока девочки рассядутся на свои места. Им было по двенадцать-тринадцать лет. В глазах застыла настороженность, в нескольких я прочитала вызов и поджала губы. У моего пансиона появилась новая хозяйка и ее так и воспринимали, включая директрису. Я вновь ощутила прилив злости. Однако заставила себя расслабиться и улыбнулась.

— Добрый день, девочки, — поздоровалась я, дождалась ответного приветствия и задала вопрос: — Вы любите пансион?

— Да, сестра, — последовал ответ.

— Вам нравится здесь жить? Нравятся люди, которые вас окружают? — и вновь мне ответили утвердительно. — А что скажете об уроках? Вам нравится учиться? — В этот раз кивнули только несколько человек и то неуверенно. — Ваше молчание является ответом на вашу плохую успеваемость. Почему вам не нравится учиться?

Воспитанницы молчали. Никто не решался заговорить первым. Даже те, в чьих глазах я уловила вызов, теперь смотрели куда угодно, только не на меня. И я усмехнулась:

— Если у человека нет смелости смотреть в собственное будущее, он не найдет ответа и в настоящем. Вас учат быть смелыми, быть искренними и открытыми для честных ответов и будущих свершений. Невозможно залезть на гору, если боишься упасть. Ее светлость, когда открывала этот пансион, видела в вас будущее не только Камерата, но и всего этого мира. Она не боялась своих фантазий и смогла подняться на вершину, став первой женщиной — государственным деятелем…

Говорить о себе в третьем лице, тем более ставить в пример, было несколько неловко, но я отмахнулась от этого чувства. Сейчас я не хвалила себя, но показывала, что для того, кто ищет дорогу, она непременно откроется. Однако договорить не успела, потому что до меня донеслось негромкое:

— Баронесса вздумала недопустимое, и Боги покарали ее, потому скинули с вершины.

— Пусть поднимется тот, кто это сказал, — мягко велела я.

Чуть поколебавшись, одна из девочек все-таки встала и ответила упрямым взглядом. Я улыбнулась:

— Стало быть, вы живете в доме, который она выбрала и обустроила. Гуляете по саду, который она создавала, думая, как хорошо в нем будет отдохнуть после занятий. Носите красивые платья, сытно едите, получаете знания более тех, какие имеют и знатные особы, а в душе презираете женщину, окружившую вас заботой? Стало быть, так и выглядит благодарность? — вставшая снова отвернулась, остальные тоже избегали смотреть на меня. И я продолжила уже без прежней мягкости: — Но если это так, и если вам не нужно ничего из того, что сделала эта женщина, если вы не верите в то, во что верила она, то почему не попроситесь покинуть эти стены? Скажите, и вас отправят в другой пансион, которым не заведует род Доло, или же вернут родителям. К чему издеваться над собой, если эти стены вам противны? Или же вас удерживает мечта о той сумме, какую вы получите при выпуске? Никакие деньги не стоят душевного покоя. За кого мне стоит замолвить слово? Почему молчите? — Ответа не было по-прежнему, и я отчеканила: — Не стоит себя терзать. Есть городской приют, есть королевские пансионы, есть ваши родственники. Не желаете учиться, двери вам откроются. Выбирайте, кого и куда везти. Здесь останутся лишь те, кто не позволяет отравить свою душу черной неблагодарностью и ересью грязной на язык женщины. Она ничего вам не дала, кроме своего яда. Всё это, — я развела руками, — создано герцогиней Канаторской, но ее вы смеете поносить. Однако опасную глупость, вложенную вам в головы женщиной, прожившей с вами всего год, приняли, как догму. Не госпожа Дарлик закупает материал на ваши платья, не она оплачивает провиант и тетради, не она вывозит вас в театр, не она дала вам мягкие перины и удобные кровати. Всё это сделал род Доло, которому принадлежала и ее светлость. Всё, чем одарила вас госпожа Дарлик — это малодушие, потупленный взгляд и отвратительное поведение. А посему, — я оглядела их и закончила: — До завтра вы должны решить, что желаете делать дальше. Если хотите учиться, то пансион останется вашей надежной крепостью. Не имеете такого желания, значит, ваши места займут более благородные сердца и светлые головы. Выбор за вами.

И я вышла из класса. Под дверями ожидала Анди Равис. Я улыбнулась ей и кивнула на дверь:

— Они ваши, Анди.

— Сестра Дайни, — я ответила вопросительным взглядом, и девушка продолжила: — Я… я подслушала. Вы сказали им хорошие слова, благодарю. За всё.

— Боги с вами, Анди, — улыбнулась я и вернулась к дядюшке.

А вскоре мы покинули пансион, но прежде нас ушла госпожа Дарлик, унеся из дорогих мне стен свое высокомерие, желчный нрав и собственную плесень, как выразилась Анди Равис.

— Отныне я буду внимательней к тому, что происходит в наших учреждениях, особенно в воспитательных, — сказал его сиятельство. — Простите меня, дорогая, я не ожидал.

— Я бы тоже ее проглядела, — ответила я. — Однако прошу вас быть благосклонным к госпоже Равис. Хорошая девушка и наш верный адепт. Возможно, вам стоит приблизить ее и предложить работу помощника и ревизора. Она, хоть и любит географию, но, думается мне, согласится на эту должность охотно. Да и необходимую для путешествия сумму скопит гораздо быстрей… если еще захочет путешествовать. Приглядитесь к ней хотя бы.

— Да, дорогая, я сделаю, как вы хотите, — улыбнулся его сиятельство и вдруг произнес: — Как же мне не хватало наших разговоров, как же я по ним скучал… И буду скучать снова. Вы — мой лучик, дитя.

Я уместила голову на его плече и умиротворенно вздохнула. Коляска везла нас к ремесленному училищу, но я сейчас не думала о следующем осмотре, просто наслаждалась видом столицы и соседством своего дорогого дядюшки…

Глава 9

Погоды стояли чудесные, и мое желание выехать на пикник воплотилось. Это произошло через три дня после того, как я помянула о прогулке в предместье. Можно было бы поехать уже на следующий, тем более и тетушка отозвалась с живейшим энтузиазмом, но моя инспекция еще не закончилась. Мы попросту не уложились в один день. Учреждений было немало, а осматривала я их обстоятельно, потому дело затянулось на все три дня.

Но вот все проверки остались позади, и мы к вящему удовольствию ее сиятельства выехали за город. Путь наш лежал в предместье, и я даже зажмурилась от предвкушения, что увижу родное поместье. Пусть не войду в него без хозяев, но хотя бы полюбуюсь со стороны. Столичная и окрестная знать любила пикники возле речки, туда и мы с Амбер и родителями хаживали, чтобы посидеть на берегу с прихваченной корзинкой со снедью.

Впрочем, дядюшка предупредил, что не остановимся там, где находилось обычное место для проведения пикников, но это было вполне объяснимо. Его сиятельство желал уберечь меня от лишнего любопытства. Я не возражала, меня радовала сама поездка. Но более того, я предвкушала верховую прогулку. Обещанных графом лошадей вели в поводу слуги, ехавшие следом за нашей коляской.

— Как же хорошо вы придумали! — восклицала тетушка, вдыхая полной грудью нагретый солнцем воздух. — Восхитительный день для отдыха вне города. Жаль только, что вы, дорогой, так и не захотели взять с собой наших сыновей и внуков. Я была бы счастлива оказаться в окружении семьи.