Юлия Цыпленкова – Мальчик из другой эпохи (страница 37)

– Подобное нарушение позволит себе только хам и тот, кто не соблюдает субординацию…

– Я тоже так считаю, – согласился с ней Якоб. – Но заметьте, вы все эти признаки приписали полковнику, однако он приветствовал генерала, которого, как вы утверждаете, ненавидит, а вы, да и сам генерал отказали полковнику в этой почести. Так выходит вы солгали? Но в чем? В том, что вы хороший военный, или в том, что, хам – мой клиент? Если так ведут себя хамы, то как расценить ваше пренебрежению к уставу? Или это школа генерала Янсона, который позволяет себе пренебрегать приветствием подчиненного? Но если он пренебрег приветствием младшего по званию, то почему вы проигнорировали старшего?

– Господин судья, я протестую! – прокурор поднялся с места, и Якоб обернулся к нему.

– Чему вы протестуете, господин капитан? Вам знаком устав, а вот госпоже Ярвинен – нет. И если она плохо знакома с уставом, то как может оценивать действия своего командира?

Елена порывисто встала, стол громко скрипнул по полу, и она козырнула Саттору.

– Вы отдаете честь мне, капитан? – изумился адвокат. – Помилуйте, я гражданское лицо, и подобных почестей мне не нужно.

– Я приветствовала полковника… – лицо женщины уже было пунцовым.

– Но смотрели на меня. Разве не полагается смотреть на того, кого приветствуете?

– Господин адвокат, у вас странные вопросы, еще немного, и я приму протест прокурора, – произнес судья.

Стивенс развернулся к нему.

– Простите, господин судья, я не военный человек, вы носите погоны и знакомы с уставом. Скажите мне, это личный интерес, как расценивать выходку капитана Ярвинен? Неуважение или пренебрежение?

– Какое это имеет отношение к делу, господин Стивенс? – спросил судья.

– Прямое, господин судья, – Якоб сложил пальцы домиком и склонил голову. – Госпожа капитан вышла сюда, как представитель обвинения, она дает показания, уверенно и четко, должен признать, но если мы наблюдаем такое отношение к полковнику, то здесь ощущается личный мотив. А если есть личный мотив, то можно ли безоговорочно верить характеристике данной коммандеру Саттору?

– Вы на что-то намекаете? – полюбопытствовал судья.

– Никаких намеков! – воскликнул Стивенс. – Я говорю прямо, что моего клиента и капитана Ярвинен связывали близкие отношения. Очень близкие.

– Это чушь! – вдруг на высокой ноте воскликнула Елена.

– Правда? – удивился Якоб. – Тогда откуда такие заверения, минуту, я процитирую: «Если вбил себе что-то в голову, то разумных доводов уже не слушает». Скажите, госпожа капитан, с чего такие выводы? Вы имели наглость что-то советовать своему командиру? Возможно, обсуждали его приказы? Выражали несогласие? Или на «Свирепом» все, кому не лень, имеют смелость приходить к коммандеру и указывать, что ему делать? Вы не только проявляете неуважение к старшему по званию, но и не соблюдаете субординацию? Кажется, недавно вы именно в этом обвиняли полковника. Выходит, в собственных грехах?

– Я знаю устав! – с отчаянием и злостью воскликнула Елена. – Я соблюдаю субординацию!

– Тогда на чем основаны ваши утверждения? Откуда можете вы, капитан лингвистической службы, знать о том, что творится на командной рубке? Как вы можете утверждать со всей ответственностью о том, чему никак не можете быть свидетелем?!

– Черт, да! Да, мы были любовниками! – выкрикнула Ярвинен. – Саттор…

– Полковник Саттор, – поправил ее дотошный Якоб.

– Полковник Саттор делился со мной, потому я знаю больше, чем мои коллеги по лингвистической службе, и прочим службам, далеким от командования.

– Выходит, ваш мужчина, доверяя вам, высказывал какие-то свои мысли, поверял, что у него на душе, а вы теперь предаете его? За что? Что вам такого сделал коммандер?

– Протестую! – снова поднялся на ноги прокурор. – Личные отношения капитана и полковника не имеют отношения к делу.

– Господин адвокат, поясните, куда вы клоните, – попросил судья.

– К тому, господин судья, что за любым предательством, касаемо то Родины, или близкого человека – всегда есть мотив. Месть, корысть, повышение по службе. Ради этого можно ведь сказать и то, чего не было, и даже кое-что утаить под присягой, что нам наглядно продемонстрировала капитан Ярвинен. Я хочу узнать мотив.

– Хорошо, продолжайте допрос, – кивнул судья и объявил: – Протест отклоняется.

– Благодарю, – поклонился Якоб и повернулся к Елене: – Итак, вернемся к моему вопросу, госпожа капитан. Что же сделал вам такого ужасного полковник, что вы разорвали с ним отношения и подали рапорт о переводе? Не прислушался к вашему мнению, что вы недавно вменяли ему в вину? Или нечто совсем ужасное? За что вы хотите не только добиться разжалование вашего бывшего командира, но и его заключения, будем честными, до конца жизни. Если, конечно, гибель мирного населения не приведет его к смертной казни.

– Смертной казни? – охнула Елена. – Но… я не думала, что настолько…

– Как же? Коммандеру вменяют в вину гибель мирного населения на Таноре, целое поселение, госпожа капитан.

– Протестую! Давление на свидетеля!

– Принято, – судья стукнул молотком. – Господин адвокат ставьте ваши вопросы корректней. Вину и наказание, в конечном итоге, определяет суд.

– Прошу прощения, господин судья, увлекся, – покаялся Стивенс. – Полковник сильно оскорбил вас, Елена? Ударил? Изнасиловал?

– Н-нет, – замялась женщина. – Оскорбление было, но оно состояло в том, что коммандер остался глух к моим мольбам…

– Да, вы говорили об этом, – усмехнулся Якоб, – когда давали характеристику своему командиру. Выходит, груб и упрям он был с вами, когда не пожелал услышать вашей мольбы? Вы под присягой, госпожа капитан.

– Да, – почти шепотом ответила она.

– Что? Повторите, вас не слышно.

– Да! Черт вас возьми, да! – вдруг закричала Ярвинен. Краска, обильно окрасившая ее лицо, теперь отхлынула, и бледная женщина, нервно дернула галстук, ослабляя его. – Георг притащил на борт этого мальчишку. Я просила его, я умоляла не делать глупостей. Я предчувствовала, чем всё это может закончиться, но он же упертый, как осёл! Вбил себе в голову, что несет за него ответственность, что ему его жаль. Глаза, говорит, такие. Трагедия. Пожалей. А кто бы его пожалел? Вон, сидит здесь…

– Вы его тоже не пожалели, госпожа капитан, – негромко произнес адвокат. – Пришли утопить потому, что полковник проявил участие к осиротевшему маленькому мальчику. Предпочел его, а не вас. А вы, вместо поддержки, бросили его, подали рапорт, задев не только самолюбие, но и чувства. Теперь хотите сплясать на костях?

– Протестую!

– Протест отклоняется. Замечание адвоката по существу. Обиженная женщина, не проявила должного уважения к старшему по званию, личные мотивы перенесены на обвинение. Картина весьма неприглядная. Господин адвокат прав, намеренный оговор может привести коммандера Саттора к смертной казни. Если госпожа капитан имеет что-то возразить, то пусть возразит. Продолжайте, господин адвокат.

– Но он был на Таноре! Чертов мальчишка оттуда! – воскликнула Елена, кажется, уже плохо соображая, что говорит.

– Хорошо, госпожа капитан, полковник не отрицает, что была погоня за пиратами, что был Танор, трагедия и осиротевший мальчик, которого коммандер Саттор забрал с собой, не решившись бросить на произвол судьбы перепуганного ребенка. Вы хотя бы знаете, что мальчик возложил на себя вину за гибель поселения? Он помолился, чтобы боги послали ему звезды, верил, что они принесут богатство, и по нелепой случайности именно в это время разгорелся бой, и катер пиратов рухнул на деревню. Если бы полковник не забрал его и не вытащил из глубокого стресса, ребенок, скорей всего, покончил бы с собой под тяжестью собственной вины. Вам совсем не жаль его? Вы по-прежнему считаете, что Георг поступил плохо, не послушав вас, а вы поступаете правильно, оговаривая его?

– Но я не оговариваю, я говорю правду!

– Да? Тогда расскажите мне об этих вызовах, – Стивенс резко сменил тему, и Елена некоторое время смотрела на него, пытаясь понять, о чем он говорит. – Не можете ответить? Забыли об этой выдумке?

– Какая выдумка? Вызовы были, я точно знаю!

– Докажите, – потребовал Якоб. – Записи, документальные свидетельства, частота закодированного канала? Что у вас, чтобы подтвердить ваши слова? Или это вновь месть мужчине, не ответившему вашим эгоистичным желаниям?

– Он мне рассказывал! Говорил, что Янсон, простите, генерал Янсон его взбесил, и Георг использовал свою игрушку…

– То есть голословные утверждения? Есть доказательства? – жестко спросил Стивенс.

– Нет, – признала Елена и бросила несчастный взгляд на Янсона.

– Выходит, даже вы можете быть тем самым «Призраком»? Голос искажен, канал не определить, внешний облик не виден. Не так ли, Елена? Хулиганом, который нарушает покой генерала, может быть кто угодно? Любой в этом зале и за его пределами?

– Господин прокурор, – заговорил судья. – У вас есть хоть какие-то подтверждения того, что полковник Саттор угрожает обвинителю?

– Нет, господин судья, – ответил прокурор.

– Эта часть обвинения снимается с рассмотрения, как недоказуемая, – объявил судья. – Мы больше не рассматриваем полковника Саттора, как лицо, которое угрожает и оскорбляет генерала Янсона.

– Но это же Саттор! – воскликнула с места генерал. – Я точно знаю!