Юлия Цыпленкова – Чего желают боги (страница 90)

– Рядом с тобой стоит наша каанша, – указал на Эчиль ягир Белого камня. – Она имеет право сказать!

– Да, пусть за нас говорит Эчиль! – поддержали его земляки.

– Как каанша скажет, так и будет!

Эчиль хмыкнула, но эту тихую усмешку не услышали воины, признавшие за ней право повелевать и принимать за них решения. Наша свояченица шагнула вперед и переспросила:

– Признаете меня своей кааншей?

– Да, – почти дружно отозвались ягиры.

Здесь всё было ясно. После смерти последнего мужчины в роду власть переходила к женщине, пока снова не вернется к мужчине. То же самое говорил Танияр, когда оглашал Ашит свое завещание. Эчиль не могла снова выйти замуж, да и не стала бы это делать, потому что была лишена возможности родить сына. Оставались ее дочери, сыновья которых могли претендовать на челык, но не их мужья. Им было позволено помогать жене в управлении, но кааном мог стать лишь правнук Налыка. Ягиры знали этот закон и воспользовались им, переложив ответственность на женские плечи.

– Вы признали за мной право каана! – теперь утвердительно провозгласила Эчиль.

– Да! – вновь откликнулись согласием воины Белого камня.

Ягиры Елгана пока в этом разговоре не участвовали. Они просто слушали, до них дело еще не дошло. Впрочем, та же Эчиль могла быть ими признана как каанша, потому что после Елгана следовал Каман, но он умер, а Эчиль становилась его наследницей по мужской линии. Однако была еще вдова Камана – Саулык. Теперь она вновь могла выйти замуж, и ее сын будет править таганом, потому Эчиль была бы лишь добровольным выбором, но его делать не спешили.

– Я приняла решение и готова его огласить, – сказала каанша, и все взоры обратились на нее. – Я всего лишь слабая женщина, которую учили управлять домом, но не учили править таганом. И меня не учили быть воином, а значит, я не смогу вести на битву и не скажу, как защитить свою землю, если придет враг. Я не хочу слушать много голосов, которые будут литься мне в уши, советуя, как поступить, потому что советчиком станет каждый. Я не могу выйти замуж, потому что уже замужем, и Архама здесь нет, чтобы дать мне свободу. А еще я не смогу родить сына. И тогда Белый камень ослабнет на многие годы, пока Тейа не найдет себе достойного мужа, от которого наконец родит вам каана. Мы станем слабы и беззащитны, но я люблю землю, породившую меня, и не желаю ей зла. Потому я дам вам каана прямо сейчас. Достойней, мудрей и отважней его я не знаю. Я признаю вашим и своим кааном Танияра, сына Вазама из рода Даймара! Отныне Белый камень присоединится к Зеленым землям!

И вот теперь по поляне прокатился ропот. Ягиры Белого камня начали вставать. Зато наши воины, вскинув оружие, выкрикнули:

– Велик каан Танияр!

– Что ты говоришь, Эчиль?! – воскликнул один из ее ягиров. – Кому ты хочешь отдать землю своих предков?

– У него нет чести!

– Он нарушил закон предков!

– Он бил нам в спину!

Ашит поглаживала ладонью тыльную сторону второй руки, лежавшую на животе шаманки. Она никак не реагировала на происходящее, даже, кажется, особо не вслушивалась. А вот я очень хорошо слышала то, что говорят о моем супруге, и если бы дело касалось иртэгенцев, то уже бросилась бы на защиту, до того меня возмутил навет наших врагов. Однако здесь стоял сам каан, и открыть сейчас рот было бы унижением для него и подтверждением лживых слухов, что он говорит моим голосом. И я заставила себя сдержаться.

Сам Танияр был спокоен и неколебим, как какая-нибудь скала. Он лишь кривовато ухмыльнулся и задал вопрос:

– А вы ожидали, что я приведу вам своих воинов, как мгизов на убой, и сам подставлю горло? – ропот начал стихать, и взоры снова устремились на него: – Вы шли сюда двумя таганами! – повысив голос, отчеканил каан. – Вы знали, что на Танэ-уман выйдут не все ягиры, потому что часть их останется защищать Иртэген. И где же была ваша честь? Где доблесть?! Лишь тот воин велик, кто победит сильного, – это тоже закон! Вы же шли побеждать слабого, и чем недовольны? Я защищал свой таган и своих людей! И когда пришло время, я вышел на Танэ-уман, но где были вы? Пришли под стены Иртэгена, зная, насколько он был беззащитен! Ваш каан, ягиры Песчаной косы, вел вас на войну с женщиной! Голова моей жены – вот его цель, и где же в этом честь? Что за закон предков, который говорит, что велик тот воин, кто придет в беззащитное поселение за головой женщины?! Я бил врага! Вы собирались убить каждого, кто не покорится! Старуха, дитя, торговец, каанша. Так кто же из нас не имеет чести?!

– Ты дружишь…

– Да! – рявкнул Танияр. – Я дружу с племенами, и их руки тверже руки кровного брата!

– Мы – любимые дети Белого Духа, он создал нас по своему подобию…

– Ты видел Создателя? – негромко спросила Ашит, но ее услышали, и ропот, едва начавшись, тут же стих. – Почему вы решили, что Он создал нас по своему подобию? Кто видел истинный лик Белого Духа? Спросите шаманов, и мы все расскажем разное. Он приходит к тем, кого посчитает достойным этого, но никогда не появляется в одинаковом обличье. Создатель каждому видевшему его кажется тем, что близко его душе. Мне Он явился даже не человеком.

– Он создал нас…

– Из снега, – оборвала заговорившего шаманка. – Потому у нас белая кожа и белые волосы. А в глазницы Он вставил куски льда, потому у первых тагайни глаза были почти прозрачными, как лед. Но взгляните на себя. Ни в ком нет черт первых тагайни. Даже ваши волосы не у всех белы, как снег. И глаза насытились цветом. Не потому ли, что кровь когда-то уже была смешана?

В этот раз тишина была более продолжительной. Даже Эчиль и Танияр теперь смотрели на мою мать. Меня ее слова не поразили, потому что я не жила с въевшейся в кровь догмой о чистоте крови тагайни. Просто приняла как дополнение к уже имевшимся знаниям. Впрочем, нашла его любопытным.

– Он создал нас первыми, – люди продолжали цепляться за веру в свою исключительность.

– А Танияр родился раньше Архама, но разве Вазам любил Архама меньше из-за этого?

– Вазам любил Танияра больше, – прилетело замечание уже из наших рядов.

– Нет, – ответил каан. – Отец любил нас одинаково и никого не выделял, Архам сам выбрал мать и начал сторониться отца и меня.

– Зачем ты говоришь нам это, Вещая? – спросил ягир Елгана.

– Даже человек любит своих детей одинаково, почему же Белый Дух должен выбирать среди своих созданий? Каждый из вас Ему дитя, каждый из тех, кто сейчас стоит на сангаре. Каждый, – с нажимом повторила Ашит, предугадывая новый аргумент пленных. – Даже не рожденное в Его мире дитя было принято Им как родное. – Затем посмотрела на Эчиль и кивнула: – Хороший выбор, каанша, Создатель его принимает.

Эчиль едва заметно улыбнулась и, прерывая спор, обратилась к Танияру:

– Что же ты ответишь нам, каан? Примешь ли нас под свое правление и защиту?

Мой супруг шагнул вперед, Эчиль последовала за ним, я осталась стоять на месте. Этот разговор был между правителями таганов… Подумать только, за какой короткий срок у Белого камня сменилось четыре каана. Налык пал, умер Каман, Эчиль приняла и отказалась от своего права, которое теперь перешло к Танияру. Чего только не бывает на белом свете… Но на всё воля богов и их желание. И я посмотрела на своего супруга, ожидая, что он ответит.

– Я не желал чужой земли, я желал дружбы. Мне в ней отказали и пришли войной. Но ты иная. Я был бы рад иметь такого друга, как ты, Эчиль. Я уважаю тебя за прямоту и честность, почитаю за ум и доверие. Ты оказываешь мне великую честь, но могу ли я принять твой дар? У каждой земли свой хозяин, и ты могла бы стать хорошей кааншей. Подумай еще раз. Не спеши.

Признаться, в эту минуту я ощутила недоумение. Танияру без боя и сопротивления в руки шел освободившийся таган, который давал ему не только новые земли, но и дополнительную силу. Он может укрепить рубежи, получить армию, и в казну поступят дополнительные средства. Чего еще желать?! Это же дар небес!

Услышав тихое хмыканье, я скосила глаза на шаманку. Она вновь казалась отрешенной, но едва приметную улыбку, скользнувшую по ее губам, я все-таки успела заметить. Похоже, Ашит одобрила ответ Танияра.

– У Белого камня есть хозяйка, которая решит участь тагана и его жителей, – снова заговорил мой супруг – он обращался к ягирам Елгана. – Но за вас решать некому. Время раздумий истекло, я жду вашего ответа. Покоритесь или желаете мстить? Что мне делать с вами?

Воины переглянулись. Кажется, они не ожидали, что о них вспомнят так быстро. Молчание затягивалось, и бровь каана изломилась в нескрываемой иронии.

– Вы так быстро мчались сюда, чтобы убивать, но так медленно выбираете между собственной жизнью и смертью.

– Мы не боимся смерти, – надменно ответил один из ягиров.

– Я тоже, – ответил ему Танияр, – но и умирать не спешу.

– Значит, ты бы покорился?

– Если бы пришел как вор и был пойман, то не стал бы отпираться и признал свою вину. Пусть хозяин решает, что делать с вором. Но я добр и щедр, потому позволяю самому вору выбрать его участь.

– Мы хотим вернуться домой, – похоже, участь парламентера так и осталась за первым говорившим. – Ты отпустишь?

Танияр улыбнулся, и клянусь честью, если это улыбка не должна была принадлежать удаву, перед которым застыл бедняжка кролик!

– Конечно, отпущу, – как-то даже беззаботно ответил каан. – Почему нет? Идите.