Юлия Цыпленкова – Чего желают боги (страница 45)

– Да зачем ей это?! – воскликнула я. – Я понимаю, если бы она хотела обвинить кого-то другого, но у нас хоть и были подозреваемые, однако обвинить кого-то из них не хватало доказательств. Эчиль умолчала, что была на кухне, Аныбай принес воду, и можно было бы сказать, что имелся кто-то третий, кого покрывает первая жена и не заметил ягир, но в точности сказать это было невозможно. Некого было обвинить…

– А если бы ты не пришла на подворье, то у нее бы всё вышло, – упрямо парировал Юглус. – А если бы ты не велела принести воды, она бы сама могла попросить…

Он многозначительно замолчал, а я отвернулась и задумалась. Логика в его словах была, и можно было подумать, что Мейлик и вправду хотела кого-нибудь подставить. Например, ту же Хасиль. Третья жена была на поляне, а после могла видеть, что я отправилась на подворье и поняла, что стану допрашивать смутьянку. Вторая жена указала бы на Мейлик, и тогда свести на нет ее обвинения можно было, развернув их в обратную сторону. Вроде как Хасиль просто мстит счастливой сопернице и хочет от нее избавиться. Сначала выставила подстрекательницей, а потом и вовсе отравила. «Жертву» спасают, а «отравительницу» казнят.

Однако явилась я и испортила всю картину. Хотя Хасиль испортила раньше, когда накинулась на Мейлик, после этого разговора, во время которого можно было бы «опоить бедняжку», ничего уже не могло произойти. Только если через прислужников.

– Проклятие, – мотнув головой, проворчала я. – И вновь одни вопросы и догадки.

И все-таки дело сдвинулось с мертвой точки. Теперь я знала, что прежние подозрения были пустыми, и можно было выпускать арестантов.

– Да, – ответила я своим мыслям, – сегодня откроем ворота. Если права я и Мейлик к кому-то ходила, где ее отравили, то мы узнаем к кому, а если сама себя, то всё равно будем за ней наблюдать. Она еще во время допроса показала, что не является тихой скромницей, какой мы все ее считали. На мои обвинения Архама в непорядочности она отвечала не слезами или уверениями, что я ошибаюсь, а вступила в открытое противоборство. Так что ожидать можно чего угодно. Да и слишком уж загадочны они со своей матерью.

– Хорошая мысль, – кивнула шаманка. – Смотри, сколько тебе камни сказали, а ты их обидела.

– Сейчас пойду и каждый перецелую, – усмехнулась я.

– Не надо, – улыбнулась Ашит, – избалуешь еще. Потом без поцелуев говорить не будут.

Мы вернулись в Иртэген, когда сумерки уже подкрались совсем близко, семь человек и три рырха, беззастенчиво спавшие на спинах Ветра и Гереша. Пятеро ягиров, ждавших моего возвращения от шаманки, как и полагалось на границе священных земель, ехали позади меня, только Юглус был рядом. На душе царило умиротворение. Сейчас не хотелось заниматься делами, что-то расследовать, кого-то подозревать. Хотелось остановиться и завалиться в траву, раскинув руки, и лежать так, глядя в небо, чтобы не пропустить тот момент, когда потемневшая синева окончательно растворится в темноте, явив бриллиантовую россыпь звезд. И мысль, что ночь ничего не изменит и с освобождением моих узниц можно подождать еще немного, всё более укоренялась в моем сознании. Скоро они уже лягут спать, а когда проснутся, узнают, что время заточения закончилось. Подворье не крепость, их комнаты не казематы, да и детей ночью не бросят. До утра вполне подождут. Придя к этой мысли, я удовлетворенно кивнула сама себе.

В Иртэген я въезжала полная благодушия. Люди приветливо махали мне руками, кланялись, я отвечала тем же.

– Куда ездила, каанша? – спросила меня Хансы – жена рыбака Албаса.

– К матери, – ответила я.

– Здорова ль вещая?

– Здорова и шлет всем свое благословение.

– Пусть хранит ее Белый Дух.

Вот так и добиралась. Оставив саулов в ашрузе, мы с Юглусом направились к новому подворью. Рырхи теперь семенили рядом со мной. Первым бежал деловитый Мейтт. Стоит отметить, что он постепенно всё увереннее выбивался в лидеры, всегда оставался на острие, за ним следовала Торн. Иногда она задирала маленького вожака, но тот давил сестру авторитетом и весом, который исправно набирал его растущий организм. Бойл главенствовать не рвался, но всегда был у брата на подхвате, и, если рырха начинала вредничать, этот брат непременно прихватывал ее за заднюю лапу.

Впрочем, жили детеныши вполне мирно и дружно, всё еще оставаясь детьми, однако время, когда они должны были достигнуть юношеского возраста, уже было не за горами, и вот тут для меня должны были начаться определенные сложности. Их надо было учить охотиться. По известной причине я даже думать не могла о том, что буду присутствовать при том, как загонят и убьют невинное живое существо, не то что сама поведу свою стаю.

– Улбах, неужто я сама должна учить их охотиться? – с мукой вопросила я вожака, когда он наставлял меня, как воспитывать юных рырхов.

– Мать учит, – строго ответил он. Я страдальчески скривилась.

– Ашити не любит охоты, – сказал тогда Танияр. – Она печалится, когда видит убитых животных.

– Но как же ты ешь мясо, Ашити? – удивилась Дайкари.

– Не ест, – снова ответил за меня мой супруг, – если увидела зверя.

– И охоту не люблю, – еще раз напомнив, вставила я.

Улбах тогда задумался, а после сказал:

– Бывает, что мать приводит детенышей в стаю, когда они еще малы. Такое бывает, если рырха сильно ослабела. Тогда молодняк идет охотиться с другими рырхами. Смотрят и учатся. Приводи их к нам, и мы вместе пойдем на охоту. Ты тоже, они пока еще идут за матерью.

– Нет, – ответил Танияр. – Ашити – мать, я – вожак, а мой народ – их стая. Так они должны видеть нас и чувствовать. Мы сами выведем их на охоту, когда придет время. Кийрамы ближе к зверям по духу, но мы тоже умеем охотиться.

– Только Ашити возьми с собой, – не стал спорить Улбах.

Так что я содрогалась в предчувствии своей первой охоты, и почему-то я была уверена, что эта охота и вправду будет первой. Однако время еще оставалось, и пока мои малыши если на кого и охотились, то на Сурхэм, особенно если в ее корзине лежало мясо. Прислужница бранилась, даже замахивалась на юных хищников, но на их защите была я, и потому рырхи, усевшись перед недовольной женщиной, слушали ее сердитое ворчанье и явно не мучились угрызениями совести. А получив законную порцию «добычи», и вовсе переставали обращать на нее внимание.

– Они скоро нас сожрут, – качала головой Сурхэм.

– Значит, будем кормить их еще лучше, – улыбалась я.

– Сожрут и не подавятся, – отмахнулась прислужница. Впрочем, она уже привыкла к нашим зверям и сама была не прочь потрепать их и побаловать, пока я не вижу. А если я все-таки видела, то «не замечала». Вреда от этого баловства не было.

Но я несколько отвлеклась. Вернемся на улицы Иртэгена в настоящее время, а там было на что посмотреть. И это что-то открылось мне, когда до подворья осталось совсем немного. У ворот нашего с Танияром дома стояло несколько человек. Какая-то женщина размахивала руками перед носами равнодушных ягиров, после оборачивалась к нескольким зевакам и махала руками уже перед ними.

– Это еще кто? – нахмурившись, спросила я.

Юглус присмотрелся и ответил:

– Так это же Хенар – мать Мейлик.

– Как любопытно, – отметила я и направилась к своей визитерше снедаемая любопытством.

Однако дойти и обнаружить себя не успела, потому что Хенар неожиданно развернулась, поведя рукой в широком жесте, и увидела меня. И тут же ладонь ее сжалась, и только указательный палец остался направлен в мою сторону.

– А вот и каанша, – издевательски протянула женщина и подбоченилась. – Сама-то ходит где хочет, а жен Архама на подворье заперла. И всё после того, как Хасиль сказала, что думает, на сангаре. Когда бы такое было, чтобы людей, будто зверей, запирали? В чем их вина? Если Хасиль виновата, то с нее и спрос, а моя дочь ничего худого не сделала, а ее под замок?! Сидит она там одинешенька, и даже мать к ней не пускают, – закончила Хенар плаксиво и накрыла глаза ладонью.

– Милости Отца вам, добрые люди, – приветствовала я иртэгенцев. Меня встретили внимательными взглядами, но на приветствие ответили. – О чем шумишь, Хенар, покой иртэгенцев смущаешь? – полюбопытствовала я.

– Да как же мне не шуметь, если моя дочь закрыта на подворье? – возмутилась вышивальщица. – За что жен Архама мучаешь? Думаешь, власть у тебя, раз мужа рядом нет? Вот вернется Танияр, он с тебя за такое беззаконие спросит, ох спросит, – она потрясла пальцем, теперь направленным вверх. – Никогда такого до тебя не было. Всегда жили по законам Белого Духа, пока пришлая каанша не объявилась. Какого рода неведомо, откуда явилась – тоже. Зато всё вверх ногами поставила…

– А какого рода твоя дочь, Хенар? – прищурилась я.

– Что? – опешила женщина.

– Откуда ты ее привела? Кто ее отец? Как звать, какого рода? За кем ты была замужем? Где столько лет пропадала? Чем занималась? И откуда тебе знать, как жили в Зеленых землях, когда уехала отсюда юной девушкой, а вернулась с дочерью на выданье? Никогда ты не навещала своей семьи, к себе никого не звала. Твоего мужа, отца Мейлик, в глаза никто не видел. И потому не тебе судить меня, Хенар, не тебе говорить о законах покинутого тобой тагана, раз иной таган тебе милей был. Что до моего рода, то матерью мне стала вещая Ашит, а отцом – Белый Дух.