Юлия Цыпленкова – Чего желают боги (страница 39)

– Надо же…

В общем, пропагандистская машина была пущена в действие, как я и сказала Танияру, и всё больше набирала ход. Кстати сказать, каан со своей стороны поддержал мою затею. Во-первых, у него был он сам, то есть самое весомое слово, сказанное напрямую. А это было надежнее всяких слухов. А во-вторых, его посланец уже мчался по тем поселениям, которые Танияр успел проехать, чтобы передать его повеление оставленным ягирам. Теперь и они вели с населением беседы. Наблюдать с высоты саулов за возней под их копытами и молчать было уже недопустимо.

Что же сталось с женами Архама, спросите вы. Теперь они совсем не покидали своего подворья. Хасиль этого и раньше почти не делала, так что ей сидеть за забором было даже спокойнее. Никто и ни в чем уже не обвинит. С Мейлик они совсем перестали общаться. Третья жена даже не приближалась к двери второй, а если бы и решилась войти, то, думается мне, была бы изгнана с великим скандалом. Но она держалась в стороне.

Мейлик пыталась выйти на третий день после отравления, но ее не выпустили ягиры. Рано, Орсун запретила выпускать, пока не поправится. Вот и всё, что ей ответили. Бывшая каанша спорить не стала и вернулась в дом. Теперь она разговаривала только с Эчиль, тоже сидевшей на своем подворье. Но она сидела не под надзором, как остальные. Выполняя обещание, данное мужу, я попросила первую жену приглядеть за двумя остальными, ну и за тем, что будет происходить в доме, послушать разговоры. Да я и сама не хотела обижать нашу свояченицу, по крайней мере пока ее вина не доказана. Эчиль кивнула, кажется не заподозрив, что всё это лишь благовидный предлог, а не жест доверия. Я пока не сказала, что знаю об обмане бывшей каанши. Решила оставить этот вопрос на потом.

Сведения мне поставляли ягиры. Теперь они стояли не только на улице, но и внутри дома. И когда прислужницы заходили к кааншам, чтобы прибраться или обслужить их, воины чуть приоткрывали дверь и слушали, о чем ведутся разговоры. Также слушали они и прислугу. Но пока придраться было не к чему. Их присутствие я объяснила заботой о женах и детях Архама. Шутка ли, отравление прямо в стенах их дома! Нет-нет, как хотите, но ваша охрана будет усилена, я не могу допустить, чтобы невесткам и племянницам каана что-то угрожало.

С той же целью, и это уже без всяких преувеличений и затаенных помыслов, поставлялись на старое подворье и провиант с водой. Их покупали и привозили под присмотром, и готовили еду тоже. И пока прислужницы несли ее от кухни до комнат каанш, они не оставались без стороннего свидетеля. Потому, если бы кто-то подсыпал отраву, имя виновного стало бы известно в то же мгновение, а выбраться с подворья до вечера было невозможно.

– Сколько ты хочешь их держать на подворье? – спросил меня Эгчен, когда принятые меры вступили в силу.

– Несколько дней точно, – ответила я. – Если удерживать их дольше, то кто-нибудь может использовать это против нас. Когда будет узаконена правовая и судебная система, действовать можно будет иначе. Но у нас и сейчас есть только подозрения.

– Отравить могла Эчиль, – негромко произнес байчи.

– Могла, – кивнула я. – А могла этого и не сделать. И чем больше я об этом думаю, тем менее вероятной кажется ее вина. Против нее только ее молчание, но и этому может найтись объяснение.

– И я так думаю, – согласно кивнул Эгчен.

Я устремила на него заинтересованный взгляд и попросила:

– Поясни.

– Да как бы она узнала, что ты послала за водой для Мейлик? – заговорил байчи-ягир. – Для этого Эчиль должна была подслушивать, а у нее на руках была дочь Мейлик. Девочка всё время кричала, мы не могли не услышать.

– Верно, – согласилась я. – Ягир видел ее с ребенком на руках. Эчиль девочку с рук не спускала. Я о том же думала. Еще?

– Не могла она успеть опередить Аныбая настолько, что он увидел только ее спину. Мы знаем подворье, как свою ладонь. Новенький всегда прежде обходит его и запоминает, где что находится. Если случится беда, мы должны прибежать, куда скажут, а если не знаешь, то не успеешь. Аныбай знал, куда идти. Если бы Эчиль впереди него бежала, то он увидел бы ее раньше.

– А если бы у Эчиль был помощник, то это еще больше времени, – снова согласилась я. – Подслушать, добежать до нее, доложить. Твой ягир уже шел бы назад с водой. И тогда у нас получается, что Эчиль с великой долей вероятности непричастна к отравлению.

– А кто тогда?

– Давай дальше рассуждать, – улыбнулась я, байчи с готовностью кивнул. – Предположим, что был кто-то еще, у кого не было на руках плачущей девочки. Этот кто-то стоял и слушал, а потом побежал к воде, чтобы подсыпать яд. Но Аныбай никого, кроме Эчиль, не видел. Отсюда следует, что первая жена кого-то покрывает, потому что она не могла не видеть преступника, поэтому уверяет, что не выходила из комнаты. И когда Аныбай наливал воду, преступник или вышел через другую дверь, или просто остался не замечен ягиром.

– Как?

– Просто – спрятался, – отмахнулась я и помрачнела. – Но тогда мы вновь возвращаемся к прежним подозрениям – Эчиль замешана в этом деле.

– Да, так могло быть, – подумав, кивнул Эгчен. – Только я никак не пойму, в чем ей тут польза. – Я с новым интересом посмотрела на байчи. – Вот ты всё говоришь про Налыка, только ерунда всё это. Суди сама. Отец о дочери ни разу не вспомнил, пока она при муже была. Ни сам не приезжал, ни она к нему. Внучек в глаза не видел, даров им не присылал. Пока Эчиль плохо было, только Танияр и заботился о ней. Так с чего бы ей сейчас отцу помогать, когда хорошо стало? Сама говоришь, что она умна, а разве умная обидит того, кто ей другом был, за того, кто чужим сделался? Говорю тебе, не станет Эчиль для отца стараться.

Я усмехнулась и потерла подбородок. И с этим я тоже была согласна. Сама Эчиль говорила, что Налык на дочерей особо внимания не обращал. Потому легко верилось, что после замужества и вовсе не вспоминал. Он от брака дочери для себя пользу искал, а ее так и не было. Каан, конечно, мог потребовать от Эчиль поддержки его намерениям, только ей стараться, выходит, нет ни смысла, ни удовольствия. Ну, поможет она отцу Зеленые земли заполучить, а потом что? Опять никому не нужна? Нет, нет для Эчиль пользы в захвате нашего тагана.

– Хорошо, – наконец отозвалась я. – Для отца не станет. А для кого станет? Только муж остается.

Эгчен отрицательно покачал головой.

– Зачем? – спросил он. – Ну, вернется Архам, и что? С ней не будет, он Мейлик любит. Заботы Эчиль больше от Танияра видела, чем от мужа. Только и толку, что даст ей свободу, и тогда Эчиль опять замуж сможет выйти. И то, если каан и народ его простят. А не простят…

– Вдовой будет – и опять свободна, – произнесла я и замолчала.

Мы встретились с байчи взглядами.

– Из-за Танияра? – с изумлением спросил он скорее себя, чем меня, и нахмурился. – Тогда глупость какая-то выходит. Что же она вредит Танияру ради Танияра? И где ум?

– Ум? – машинально переспросила я. – Ум… Да, где ум? – Прочистив горло, я посмотрела на Эгчена. – Я вижу это так. Если бы Архам хотел вернуться, то можно было бы помочь ему в этом, вселив в души людей сомнения в верности действий Танияра. Но так как он выбрал убийцу отца, то вряд ли ему вернут челык, а значит, Танияр остается на своем месте. Все эти слухи способны только смягчить отношение к бывшему каану. Его бы приняли. Думаю, и Танияр позволил бы брату вернуться. Тогда Архам делает выбор и отпускает остальных жен. И вот тогда мотив Эчиль ясен. Она получает полную свободу и избавляется от замужества, чтобы начать новую жизнь.

– С Танияром?

– Танияр принес клятву, – напомнила я. – Даже если я умру, другой жены у него уже не будет.

– Но с женщиной он быть сможет, – ответил Эгчен, и я уже не спускала с него взгляда. – В свой дом он ее не приведет, но навещать сможет. И заботиться. Пока Эчиль замужем, она не может быть с другим мужчиной. Но если она свободна…

– А Танияр вдовец, – продолжила я, – то у нее есть надежда на встречи с ним. Ты это хочешь сказать?

– Иного не вижу, – пожал плечами байчи. – Зачем вредить Танияру ради Танияра? Он ей много хорошего сделал, рядом был. Я же говорю, муж так о ней не заботился, как Танияр. А он у нас видный. Могла полюбить? Могла.

– Тогда ей надо меня убрать, – растерянно пробормотала я. – А если Танияр узнает, то не простит. Она тогда не только его доверие потеряет, но и саму жизнь. Да даже если не узнает, то уже одни только подозрения его отдалят от Эчиль… Стоп! – я мотнула головой. – Мы сейчас с тобой и вовсе в дебри залезем. Давай вернемся к Архаму. Говорить о его возвращении имеет смысл только при одном условии – если он оставит мать.

– Так, может, и провожает ее туда, где мы не достанем? – предположил байчи. – А потом назад? У него тут еще восемь женщин осталось. Вот тогда и надо ему помочь, чтоб простили и позволили жить в тагане. Может, у них такой уговор бы с женами. Мол, спасу мать и вернусь. Вот они и стараются, муж же он им, отец их дочерей.

– Фух, – выдохнула я и потерла переносицу. – Хорошо, давай сейчас остановимся на этом. Дождемся доклада из Огчи. По результатам и размышлять дальше будем. Если Архам уйдет вместе с матерью, то всё, что мы тут с тобой наговорили, уже не будет иметь смысла.