Юлия Цыпленкова – Чего желают боги (страница 36)

– Хасиль? – округлила глаза Мейлик.

– Хасиль, – кивнула я. – Мы все считаем ее глупой, а она вышла на сангар, и народ ее слушал. Не ту жену полюбил Архам, не ту. Хасиль всем хороша. Красивая, смелая, умная. Обдумала всё, нашла слова, чтобы людям сказать, и вышла…

– Сама?! – воскликнула третья жена.

Я не видела, но была уверена, что Берик и Эгчен, с интересом следившие за ходом нового допроса, сейчас подобрались в ожидании ответа бывшей каанши. И он последовал раньше, чем она успела ухватить смысл моей фразы:

– Да что она сама могла надумать? Только и может, что отравой плеваться. Если бы не я…

Мейлик оборвала себя и встретилась со мной шальным взглядом. Я улыбнулась и полюбопытствовала:

– А что ты?

– Ничего, – мотнула головой Мейлик.

– Если бы ты не подсказала ей? Ты это хотела сказать? Значит, ты надоумила Хасиль выйти на сангар, – утвердительно произнесла я, и лицо бывшей каанши вновь скривилось. Впрочем, слез уже не было.

– Я ничего такого не говорила, клянусь! – воскликнула Мейлик.

– А что говорила?

– Я… мы… – Мейлик с жадностью допила воду и стиснула стакан пальцами. Женщина поглядела на меня с мукой. – Ашити, клянусь, я не желала зла! Да, мы говорили с Хасиль. Мы говорили о нашем муже. Как было бы хорошо, чтобы он снова был с нами и чтобы всё было как прежде. Да, я злилась на Танияра, потому что это из-за него стало всё так плохо. Говорила, что Архам никогда не привадил бы кийрамов. Что Танияр рушит порядки, что он прогнал посольство Елгана, а они наши братья!

– Кто сказал, что Танияр прогнал Туора? – уже иным тоном спросила я.

– Так сам он, сам! – воскликнула женщина. – Когда уходил, тогда и сказал. «Ваш каан с кийрамами за столом сидит, а нас прогнал», – вот как сказал. Соседка моей матери слышала, она говорила, я Хасиль передала. – Она потерла горло ладонью, тяжело вздохнула и продолжила: – А еще вот о чем с Хасиль говорили, что было бы хорошо, если бы нашелся смельчак, который бы людям глаза открыл на Танияра, тогда, может… – Мейлик болезненно покривилась, а когда заговорила, голос ее прозвучал хрипло: – Может, люди приняли бы Архама обратно.

Она замолчала, и я спросила:

– Сама додумалась или кто-то надоумил?

– Что? – кривясь, переспросила женщина.

– С тобой кто-нибудь вел такие же разговоры?

Мейлик прижала ладонь к груди и вдруг пожаловалась:

– Больно. Жжет. Как огнем… жжет…

Лицо ее сделалось похожим на восковую маску, на лбу и висках обильно выступил пот, и женщина, вскрикнув, повалилась со скамьи на пол. Стакан выпал из ослабших пальцев и покатился по полу. Я в ошеломлении взирала на третью жену Архама, скорчившуюся у моих ног…

– Помо… ги… – прохрипела она и громко застонала от терзавшей ее боли.

– Отравили? – с недоверием спросила я и очнулась. – Знахарку сюда немедленно!

– Белый Дух, – пробормотал Берик. Он распахнул дверь и закричал: – Приведите Орсун!

– Да быстрее же! – выкрикнула я, опускаясь на колени рядом с бывшей кааншей. Женщина затихла, и было непонятно, жива она или муки ее уже закончились. – Мейлик, ты меня слышишь? Мейлик!

Я склонилась над ней и прислушалась – она дышала. Судорожно, хрипло, но дышала, хоть и была без сознания. Быть может, еще было не поздно. Мои мысли заметались, создав в голове поистине грандиозный хаос, и никак не удавалось выудить из моей дырявой памяти хоть что-то полезное. Но наконец сознание зацепилось за что-то дельное, и я произнесла:

– Надо промыть ей желудок, – после потерла лоб подрагивающей рукой и продолжила: – Нужно много воды и вызвать рвоту. Да, вроде так. Боги… что происходит…

Эгчен сжал мои плечи и вынудил отойти к противоположной скамье, здесь усадил и мягко произнес:

– Посиди, Ашити, отдохни. Я знаю, что делать.

– Х… хорошо, – гулко сглотнув, ответила я.

Вскоре вернулся Берик. Он сел со мной рядом, и теперь мы вместе наблюдали за деловитой суетой, которой руководил Эгчен.

– Нас разному учат, – сказал Берик без особых пояснений, я кивнула, и не думая уточнять. Ягиры оберегали свои знания. И даже то, чему сейчас Танияр учил жителей своего тагана, было лишь частью науки, которую проходили воины.

Вскоре прибежала Орсун, а следом за ней вошла Эчиль. Она уселась рядом со мной и некоторое время смотрела на Мейлик, над которой склонилась знахарка.

– Кто мог это сделать? – спросила Эчиль, особо ни к кому не обращаясь.

– Хотела бы я знать, – пробормотала я. Хаос в моей голове успел упорядочиться, и потому этот вопрос занимал меня уже некоторое время.

По всему выходило, что отраву подали в воде, потому что пришла Мейлик совершенно здоровой… Впрочем, я ее увидела уже зареванной и красной. Надо узнать точно. А если яд был в воде, то отравили уже на подворье, и убийца где-то здесь. О чем могла рассказать Мейлик? Чем она была опасна своему отравителю? Это тот, кто подучил ее подтолкнуть Хасиль на сарган, или есть еще что-то?

– Хасиль? – шепотом спросила я себя. Или вторая жена все-таки что-то скрыла и оговорила Мейлик, пользуясь тем, что о ней в Иртэгене мало что знают? Может, просто отомстила за то, что стала жертвой? Проклятие.

– Да ну-у, – протянула Эчиль. – Хасиль на такое не осмелится. Хоть и дрянная она, но трусливая. Если только кто опять подучил. Только не было никого нового на подворье, да она даже прислужниц гнала, когда ты ушла. Сидела у себя, как зверь в берлоге.

Я скосила на нее глаза, и первая жена добавила:

– А я Белек успокаивала, никуда не выходила.

– Как она? – машинально спросила я.

– Уснула сейчас. Мои девочки за ней приглядывают, пока я пошла поглядеть, что еще у нас случилось.

– Пусть воду поменяют, – сказала я и поднялась на ноги. – И посуду хорошо помоют, прежде чем новую воду наливать. Мало ли кто и когда отраву подсыпал.

– Хорошо, – кивнула Эчиль, – велю. Уходишь?

– Да, – кивнула я. – Скоро уйду. А ты, – я посмотрела на нее, – приглядись, прислушайся. Мало ли что заметишь.

– Сделаю, – снова кивнула Эчиль, и я направилась к двери, но уже на пороге обернулась к свояченице:

– Пусть Увтын бережет ваши сны.

– Пусть он и тебя не оставит своей заботой, – улыбнулась первая жена.

А когда мы с Бериком покинули дайвар, мой телохранитель привычно спросил:

– Что думаешь, Ашити?

Обернувшись к нему, я усмехнулась:

– В моей голове уже нет места для мыслей, их за сегодняшний день скопилось очень много.

– Проводить тебя домой?

– Нет, – я вздохнула. – Задержимся еще немного. Надо опросить людей.

– Как скажешь, Ашити, – не стал спорить Берик.

Вернулась я на наше подворье спустя еще пару часов. На улице царила тьма, в моей голове – кавардак, но сил навести в ней порядок уже не осталось. Всё, что я хотела сейчас, – это упасть и спать, но нужно было записать новые замечания, пока они были свежи в памяти. Этим я и намеревалась заняться, ожидая минуты, когда Танияр позовет меня на наше ночное свидание. А потом уже спать, спать, спать.

В доме царила тишина и темнота. Сурхэм давно ушла, а ягиры стояли снаружи, внутри были только я и мои рырхи, встретившие меня во дворе писком. Я улыбнулась им, потрепала каждого и повела на место ночлега – в дом.

– Вы голодны, мои дорогие? – спросила я малышей, когда мы зашли на кухню. – Конечно, голодны. Сейчас я вас покормлю, детки.

Но прежде чем дать им по куску специально подготовленного Сурхэм мяса, я разожгла огонь в очаге и наконец сделала то, что намеревалась как раз перед тем, как пришел Берик, – зажгла масляные светильники. После выполнила обещание, данное рырхам, и еще некоторое время смотрела, как три маленьких хищника с урчанием расправляются со свежим сырым мясом.

– Я буду в кабинете, – сказала я своим подопечным. – Сильно пол не пачкайте, иначе нам всем попадет от Сурхэм. Этой женщине всё равно, что перед ней каанша и три грозных хищника, душу вынет своим ворчаньем.

Рырхи к прислужнице пиетета не испытывали, потому оставили мое предупреждение без всякого внимания.

– Я вас предупредила, – напомнила я и, прихватив два светильника, ушла в кабинет.

Мысли разбегались, они совершенно не хотели думаться после дня напряженных размышлений. Я не стала перечитывать, что уже успела записать днем, просто добавила свежие данные, не особо вникая в них. Писала коротко и сжато, лишь для того, чтобы завтра ничего не упустить, когда буду перечитывать на свежую голову. Признаться, мне было что обдумать и проанализировать, но, как я уже сказала, сил на это не было. Слишком много всего было за сегодняшний бесконечно долгий день.

И пока я писала, послышался тихий цокот коготков по дощатому полу – мои рырхи, закончив вечернюю трапезу, спешили ко мне. Они уже привычно уселись в ряд перед столом и задрали кверху головы. В эту минуту они были трогательны и уморительны в равных долях, и я рассмеялась, глядя на три деловитые мордочки со светло-голубыми глазами. Даже Торн перестала капризничать, как еще случалось в первые дни отсутствия Танияра. Теперь она тоже ходила за мной хвостиком, ждала свою порцию ласки и порыкивала на тех, кто приближался ко мне.

Убрав исписанный свиток в ларец, я встала из-за стола и посмотрела на портрет Танияра.