Юлия Цхведиани – Вопреки. Остаться самим собой (страница 2)
Она была уверена, что все теперь зависит только от нее самой, что нет и не будет больше преград для достижения ею всех жизненных целей. Но все, однако, пошло не так, как ей хотелось. Некогда было говорить на иностранных языках, некогда было играть на пианино, некогда читать… Надо было растить детей, платить за все дорожающую жизнь, «крутиться», зарабатывать деньги.
Она устроилась работать на «новых русских» хозяев, занимающихся торговлей всем, что представлялось в тот или иной момент выгодным. От кофе и собачьего корма, факс-модемов до самолетов и яхт. Иногда получалось.
Все крутились, бесконечно кому-то звонили, предлагали все, что только можно, колесили, как коробейники, по всему разрушенному политическими «переменами» теперь уже бывшему Советскому Союзу. Хозяева требовали от работников все больших и больших оборотов, и все работали от зари до зари. Капитализм в действии!
Эти «новые русские» быстро смекнули, что самые активные в бизнесе менеджеры – это матери-одиночки, тем более с двумя детьми. В лепешку разобьются ради детей, всего добьются. Вика как раз таковой и была. Чувство самосохранения своевременно вытолкнуло ее из ВУЗа на «первобытный» рынок. И, надо сказать, она довольно активно поплыла по течению новой жизни. В новой «конторе» она стала очень неплохо зарабатывать, ей предоставили персональное импортное авто с отделанным кожей салоном и водителем, свой кабинет, возможность поездок по всем городам и весям. Дела шли в гору, жизнь менялась к лучшему, и этим Вика вызывала зависть у многих друзей и знакомых. Она, конечно, критически относилась к своей «серой» зарплате, но авантюризм тогда был в самом разгаре.
Как-то раз Вике удалось подписать многотрудный, но крайне выгодный для всех контракт. Ей дали маленькую толику причитающихся ей денег, пообещав остальные отдать позже, но и это была для Вики гигантская сумма. Она никогда не видела такой кучи денег. Ее это раззадорило.
Дети росли в обстановке вечных споров. Приходили многочисленные Викины друзья, спорили о перспективах развития экономики, о политике, о новых книгах, кино. Дом стал местом оживленных дискуссий. Все это было безумно интересно, и Вика была неизменным инициатором и организатором всех этих встреч. Спорили и о том, надо или не надо организовывать свой бизнес, строить или не строить дачи… Мечтали и о путешествиях. В совершенно закрытой в прошлом стране неожиданно открылась возможность путешествовать. О, это счастье открытия новых стран и всего необъятного мира!
Вику еще на четвертом курсе института пригласила к себе в гости подруга, жившая в Венгрии. Подругу выгнали из комсомола за то, что она вышла замуж за венгерского студента. Вику к ней не выпустили, ее вызвали на комиссию из трех пенсионеров-коммунистов, и она не смогла им ответить, кто в тот момент был секретарем Сегедского обкома партии. Не только не выпустили, но и порекомендовали лет пять никуда не выезжать, чтобы как следует подковаться политическими знаниями.
И вот, вдруг, – свобода! Открыли границы, можно ехать куда хочешь, были бы только деньги. Все как на Западе!
Мечты о том, чтобы стать идеальной матерью, пока не реализовывались. Она приходила еле живая с работы, готовила ужин «на автопилоте», быстро проверяла уроки, мыла, стирала и падала, не успевая ни прочитать сказку младшей дочке, ни поболтать со старшей.
«Еще будет время», – думала Вика.
В эти годы шоковых экономических перемен Вика умудрилась «вляпаться» во все существовавшие в стране денежные аферы с весьма «мутными» схемами. Предвидя дальнейший рост цен на недвижимость, она набрала кучу долгов под сумасшедшие проценты в частных левых банках, многоходовыми сделками улучшила свои квартирные условия и приобрела участок земли. На нем сразу же приступила к строительству дачи.
Викины проекты, увы, были не очень удачными. Идиотская советская привычка доверять людям немедленно отразились на их реализации. Только что построенная без контроля с ее стороны дача, не выдержав первой суровой зимы, треснула пополам с самого фасада, превратившись в одночасье в «мертвую» неликвидную недвижимость. Никто из родных ни разу не успел на ней побывать.
Прораб, как водится, скрылся, его фирма тоже испарилась. Ремонт новой квартиры превратился в вечный спор со строителями. Вика хотела делать все по последнему слову техники и моды, а значит, очень дорого, рабочие накручивали цены каждый день, а ремонт делали крайне медленно. Проценты по долгам росли как на дрожжах. А тем временем деньги зарабатывались все труднее, инфляция быстро превращалась в гиперинфляцию. Вика просила «хозяев» вернуть ей оставшуюся часть ее прибыли, но те не спешили отдавать долги. Вика ждала и надеялась. Времени на детей уже совсем не хватало, надо было много работать, чтобы каждый месяц закрывать очередные долги и проценты. Однако ничто не помогало расплатиться с основным долгом, который все увеличивался и увеличивался.
Вика крутилась и перекручивалась. Она знала, что берет деньги в долг потому, что ей самой «хозяева» должны большие деньги, и была уверена, что скоро она эти деньги, наконец, получит. Она же очень ответственный человек.
Вскоре в ее окружении не осталось ни одного знакомого, кому бы Вика не должна была деньги. Она была должна сотрудникам, друзьям и их знакомым, портнихе, соседям по дому и по даче, всем, кто как-то ей доверял. У всех кредиторов была одна легенда – деньги мы даем не свои, увы, проценты огромные, но ответственность за деньги лежит на нас. Вика была признательна и никого не подводила. Занимала у одних, чтобы вовремя отдать другим. Так жили тогда многие. Но ей, с двумя детьми, без чьей-либо поддержки, это давалось очень трудно. Избежать серьезных проблем было невозможно.
А новая жизнь преподносила все новые сюрпризы. Старшая дочь, любимая Катя, красавица, без контроля со стороны Вики стала плохо учиться, ленилась, покуривала. Сдружилась с отвратительными ребятами, начала погуливать с ними, вскоре, похоже, стала покуривать и травку. Никого не хотела слушать. Вечно ей все были должны за ее несчастное детство, за то, что на нее не хватало времени. Вика ее наказывала, лишала карманных денег, то запирала дома, то, наоборот, выгоняла из дома. Ничего не помогало.
Вике действительно не хватало времени, и она, неправильно расставив в своей жизни приоритеты, была уверена, что самое главное – это работа, потом – дети. Думала, что Катя, беря пример с работающей мамы, будет такой же, как она, самостоятельной, целеустремленной, будет изучать иностранные языки, заниматься музыкой. Но, увы! Дочка прогуливала занятия, оставила музыкальную школу, обвешивалась какими-то ужасными украшениями с черепами.
И Вика, и ее друзья неоднократно пыталась говорить с нею, но все было бесполезно; они, со своими разговорами, не могли проникнуть в затуманенный разум девочки и достучаться до ее заблудившегося сердечка. А Вика ничего лучше не придумала, как делать самые глупые и недальновидные поступки: она решила откупаться от Кати модными шмотками, парфюмерией и видеоаппаратурой в надежде, что это отвлечет дочку от ужасного круга ее друзей. Это уже был разврат в чистом виде, и он немедленно принес свои «плоды»: компании у Кати становились все хуже, а аппетиты росли. Кошмар не прекращался.
Беды стали валиться на дочь одна за другой, она сама их провоцировала. Дважды она попала в автомобильные аварии, при этом виновата была сама – была откровенно накурена. Вика, естественно, тут же бросалась ее спасать, искать лучших хирургов, выслушивая очень неприятные слова в адрес Кати. Пришлось давать огромные взятки направо и налево, в том числе и бравой милиции. Как следствие всего этого – больницы, больницы, ужасные травмы и переломы, операции, реабилитации. И снова больницы, больницы…
Дочка теряла веру в себя, комплексы расцветали один за другим, в школе дела шли все хуже, но надо было бороться, выздоравливать, выкарабкиваться. Это стало самым главным в Викиной жизни на годы.
Ее жизнь превратилась в ад: ночью – больница, рано утром – домой, чтобы приготовить обед и ужин, потом – работа, вечером – опять больница. Катя просила только домашней еды, ее мучили страшные боли, она была беспомощна, ее нельзя было оставлять одну даже на ночь. Вика безумно любила своих детей, готова была взять на себя всю Катину боль, но не получалось. Катя страдала. Младшей дочери Маше пришлось нанять воспитательницу.
Вика нашла ее легко – подошла к ближайшему детскому саду, спросила, кто лучший воспитатель, и предложила ей тройной оклад. На следующий день за Машу Вика была уже спокойна, она была под присмотром.
Викина подруга иногда после работы сменяла воспитательницу, гуляла и играла с Машей, которая росла чуткой и нежной девочкой, очень переживала за сестру, безумно всех любила и безоговорочно всех слушала. Бесконечный разбор полетов Кати происходил в ее присутствии. Маша росла совершенно несамостоятельной. За нее сначала все делала вечно торопящаяся мама, потом, отрабатывая свой хлеб, воспитательница. До поры до времени всех это устраивало. Спокойный, читающий ребенок, послушный, без каких-либо капризов и без каких-либо особых фантазий.
Вся эта история, разумеется, отражалась на Викиной работе. Она уже не могла летать по регионам, выполнять свои обязанности на все сто процентов, а значит – пока-пока, прощай, импортное авто с водителем, да и денег она стала получать в разы меньше. На работе ее перестали привлекать к интересным проектам.