Юлия Цхведиани – Просторы любви. Премия имени Н.С. Гумилёва (страница 2)

– Эх, жаль! Вы сидели рядом почти три дня, говорили на английском и итальянском языках с персоналом. Я думал, что вы немка или шведка, судя, простите, по вашим формам. Могли бы мы с вами еще поболтать, а то завтра утром мы улетаем домой, передаем детей их родителям.

Воспоминания меня накрыли с головой. Я не могла себя больше сдерживать.

Мне захотелось, чтобы и Гарик оказался на одной со мною волне чувств и воспоминаний. Я сняла очки, развела руками, как бы извиняясь за то, что предстаю перед ним не в самом презентабельном виде по такому невероятному случаю и тихо произнесла:

– Гарик! Ты будешь смеяться, но это я – та самая Юля…

Последовала немая сцена узнавания. Мы, два полных взрослых человека, фактически голые, встали, подошли друг к другу и крепко обнялись. Два чужих человека, молча стояли, обнявшись, и тихо, как два сентиментальных болвана, роняли слезы. Почему мы расплакались? Сразу и не ответишь… Наверное, от того, что так быстро пролетели эти более чем сорок лет, что прошла целая жизнь, что, слава богу, все-таки живы и что довелось опять встретиться…

При этой сцене публика на пляже от недоумения зажужжала, внуки стояли, открыв от удивления рты, и деликатно молчали.

– Юлечка! Слушай, какое счастье, что я выругался, а то бы так и просидели рядом и не узнали бы друг друга. Постой! Я сейчас все придумаю и организую. Первым делом отведу ребят на обед. Ты идешь? Покормлю, отведу их в номер, чтобы переждали жару. Я и так сам с ними сгорел дотла… Включу им телевизор, пусть смотрят мультфильмы… Сам же спущусь в холл и буду тебя ждать. Один день, всего один только день и даже не день, а остаток дня! Давай посидим, вспомним все вместе. Боже мой, как же я рад тебя видеть! Да ты и не изменилась совсем, сейчас я тебя окончательно узнал!

– О чем ты говоришь? Не сняла бы очки, ты бы меня и не узнал! Давай, давай, иди с детками обедать, я тоже пойду обедать, а через два часа встретимся в холле.

В моей душе творилось что-то невероятное. Я поднялась в свой номер, приняла душ, легла на кровать и провалилась в воспоминания сорокалетней давности.

Мы познакомились через друзей. Случайное знакомство. Семья Гарика готовилась к отъезду в США. Он уже редко посещал занятия в институте. Был на седьмом небе от предвкушения новой жизни. Уезжали они в Нью-Йорк по приглашению какого-то богатого родственника. Все для них было готово. Квартира, работа, учеба. От них требовалось только знание английского языка. Гарик бурно прощался с московской жизнью. Семья продавала остатки своего имущества, и Гарик погуливал на эти деньги. Носился по всей Москве, встречался со всеми, прощался со всеми, ходил в театры и кино, на выставки, в кафе. Он наслаждался тем временем и пытался навсегда запомнить московскую жизнь. Тогда-то мы и познакомились в какой-то компании. И начали с ним встречаться. Он все время говорил мне: «Знаешь, Юлька, я, ведь ничего не могу тебе предложить. Дядя даже невесту мне нашел в Нью-Йорке. Между прочим, очень красивая и богатая девушка. Я должен на ней жениться».

А мне ничего и не надо было от него. Я сама была в это время влюблена в другого молодого человека, и это его даже подзадоривало. Мы прекрасно проводили время. У нас было много общего – взгляды, увлечения, друзья. Я тоже тогда мечтала уехать куда-нибудь из России – на все четыре стороны. Легкое воздушное беззаботное общение двух молодых людей в течение какого-то месяца. И этот месяц подходил к концу. Я все больше привязывалась к Гарику, а он все больше влюблялся в меня…

И был один день, который навсегда запомнился мне, и я более чем уверена, что и Гарику – тоже. Он-то и вспомнился мне в этот жаркий августовский день в Италии сорок лет спустя. Гарик, я уверена, тоже вспоминал именно этот день.

…Было самое начало октября. Стояла ясная прохладная осенняя погода. Нас, студентов, направили сгребать в большие кучи желто-оранжевые, опавшие, но еще не окончательно пожухшие листья на склоне Ленинских гор. Эдакий «субботник» посреди рабочей недели. Мне вспомнился вкус этого прозрачного осеннего воздуха. Запах опавшей, но еще свежей листвы. Ни единого дуновения ветерка. Мы наработались, немного замерзли и пили из термосов чай. Девочки, забывшие дома перчатки, с горечью осматривали свои озябшие и натруженные руки с буквально на глазах надувавшимися на них мозолями. Мальчишки сбежали первыми, не дождавшись дворника, принимавшего у нас работу. Наверняка пошли пить пиво в парк Горького. Девочки, как более дисциплинированные, стояли у больших куч с желтыми листьями и ждали разрешения покинуть место столь ответственного и нужного Родине труда.

Мы договорились с Гариком, что он подойдет к месту ударной комсомольской расчистки Ленинских гор, и мы пройдемся по Нескучному саду. Пришел дворник, поворчал для вида, расписался в какой-то бумажке у старосты нашей группы, собрал грабли и отпустил всех девочек по домам. Девчонки постепенно расходились. Я ждала Гарика, а он опаздывал. Наконец, я осталась стоять одна среди десятка желтых холмов. Я представляла, как вдруг поднимется ветер, подхватит эти мириады разноцветных осенних листьев, а заодно с ними и меня, и я закружусь с ними в одном неимоверном вихре. Поднимусь высоко в небо, полетаю, а затем вновь плавно спущусь на мягкое желто-оранжевое лиственное одеяло.

– Привет, извини, немного опоздал. Замерзла, комсомольская труженица?

Я была рада появлению Гарика.

– Как же тут красиво! К этим желтым краскам добавить бы еще немного красного цвета, но тогда бы уж точно я отсюда никуда никогда не ушел!

– Да, красного цвета хорошо было бы добавить!

Гарик улыбнулся и посмотрел на меня своими искрящимися лазурными глазами. Он сам, огненно-рыжий, и был той каплей красного цвета, которой не хватало в этом желтом океане.

– Вот смотри, что мы сейчас сделаем. Ты беги к самой большой куче с одной стороны, а я – с другой. И падаем на спину. Мы будем лежать на куче желтых листьев голова к голове. Я возьму твои руки в свои, согрею их, и мы будем петь, нет, мы будем просто орать мою любимую песню.

Мы разбежались, развернулись и одновременно рухнули на ложе из желтых ароматных листьев. Я подняла вверх руки, Гарик нежно взял их в свои теплые ладони и тихо-тихо начал петь песню популярной тогда группы «Christie»:

«If only you were not so far away

I would come to you,

I surely would…1

Я подхватила, и дальше мы запели уже громче вдвоем:

If only I had silver wings, I’d fly

If it could be so, I’d be with you…2

И под конец, уже не сдерживая эмоций и не отдавая себе отчета ни где мы, ни что мы, крича уже слегка охрипшими голосами, мы вновь и вновь повторяли один и тот же припев:

If only, if only

There was a way,

If only, I knew the reason,

But I don’t, so I just sing this song for you.3

В тот день мы прощались, у нас оставался лишь один, последний вечер.

Вот, собственно, и все. Мы вспоминали тот последний наш день, день надежд и безумных жизненных планов. Мы были так молоды, беспечны, и впереди у нас была целая жизнь. И вот…

Прошло два часа. Мы встретились в холле. Гарик заказал вина и фруктов. Мы не знали с чего начать и молча рассматривали друг друга. Начал Гарик:

– Теперь меня зовут Риком. Я женился на той самой дальней родственнице, которую присмотрел мне дядя. Она врач-ортопед. Я счастлив, имею свой небольшой бизнес, связанный с недвижимостью, у нас прекрасный сын, работает врачом в клинике. Двое внучат. Дом, две машины. Все очень хорошо. И есть лишь одно обстоятельство, которое всегда меня немного тревожит. Всю мою жизнь за меня спланировали другие, хорошо спланировали, но без моего участия. Думаю я, как и прежде, на русском языке, так и не смог перестроиться. По инерции интересуюсь всем, что у вас творится, но новости обсуждаю лишь со своими русскими друзьями. Дома – все американцы, их ничего не интересует из российской жизни. Иногда у меня создается странное впечатление, что я проживаю удачную, но не совсем свою жизнь…. Вот, если бы только…

Гарик отпил вина и продолжил. Все, что он говорил дальше, не имело для меня уже никакого значения. Я смотрела в его подслеповатые голубые глаза и видела в них уплывающие в какую-то даль и исчезающие, как в тумане, наши прожитые годы.

Я тоже что-то рассказала ему. Он также с грустью воспринимал ненужную ему информацию. Обещали при любой возможности связываться друг с другом.

Тем временем вернулась жена Гарика, мы формально познакомились, заказали еще вина, выпили за встречу и попрощались.

Спустя два месяца я оказалась в Нью-Йорке. Сидя на скамеечке в Центральном парке и наблюдая за детьми, которые пускали игрушечные кораблики в пруду, я с теплотой вспомнила о нашей с Гариком встрече в Италии, но так и не позвонила ему.

Когда-то в нашей жизни уже был прекрасный день… Затем, много лет спустя, еще несколько часов трогательных воспоминаний… И этого более, чем достаточно…

Вечерок

В самый разгар лета супружеская пара Новиковых, Олег и Вера, сидя на веранде своего загородного дома, наслаждались чаепитием. Более тридцати лет Олег и Вера прожили вместе. Дети их выросли и, как подросшие птенцы, выпорхнули из гнезда. У них начиналась своя жизнь, а у Олега и Веры – своя.

Супруги наслаждались своим домом, садом, окружавшей их природой. На маленьком чайном столике, на ажурной белой салфетке, стояли красивые фарфоровые чашечки, чайник и блюдечки с ломтиками лимона, вареньем и домашним печеньем. Только что прошел теплый летний дождь, воздух был необыкновенно чист и прозрачен. От земли поднимался густой пар. В саду, засыпая, тихо пели птицы. Верная собака устроилась между домочадцами. Она была рада и счастлива, что хозяева дома. Особый, вечерний запах цветов был дурманящим. Ароматный чай с мятой и листом смородины, домашнее варенье, свежеиспеченные бисквиты с корицей и имбирем создавали уютную домашнюю атмосферу. Ничто не нарушало этой пасторальной идиллии. Супруги лениво перебрасывались фразами ни о чем. Просто сидели, любуясь прекрасным видом своего цветущего ухоженного сада.