Юлия Цхведиани – Прочь, тоска! Остаться самим собой (страница 9)

Вдова режиссера сначала начала рваться на Родину, потом, вспомнив, что на Родине у нее не осталось ни кола, ни двора, ни друзей, ни родных, впала в депрессию и тихо начала сходить с ума. Деньги все были истрачены, надо было протягивать руку к еврейской общине за помощью. А Кира гуляла и ни о чем не думала.

Димин отец тоже ушел из жизни, Дима не смог прилететь на его похороны, у него не было денег на билеты, и надо было защищать выпускные работы. Мама Клара сама справилась с похоронами и по-прежнему ждала его команды на выезд. Дима закончил успешно и актерские и режиссерские курсы. Но столкнулся с банальной проблемой, что в мире театра и кино очень не просто выжить, даже, если тебе кажется, что ты «гений». Все вокруг знают, что ты бедный эмигрант без денег и спонсоров, что у тебя нет нужных связей, нет знаменитых родных в кино или в театре, и что «гений» продолжает подрабатывать в такси. Никто не хочет дать тебе шанс продемонстрировать свой талант. Дима дергался во все стороны, пытаясь устроиться на новую творческую работу, нервничал, злился сам на себя, принял решение опять немедленно изменить сложившуюся ситуацию. Он готов был на любой заработок в кино, чтобы взять кредит, купить себе квартиру и, наконец, вызвать маму из Москвы.

В тот самый вечер, когда он принял свои кардинальные решения, к нему в машину сели два черных парня, они были пьяны и накачены наркотиками. Им не понравился Димин акцент, они начали над ним посмеиваться, потом оскорблять его и наслаждаться своим поведением. Сколько лет, работая водителем, он не обращал внимания на поведение всяких пьяных идиотов, но в тот момент он был в состоянии агрессии из-за своей жизни и не смог сдержаться, покрыл пассажиров русским матом. Парни на заднем сиденье продолжали над ним куражиться. Дима прибавил скорость, чтобы быстрее доехать и высадить их в пригороде. Нервничая, он не заметил на дороге пьяного мужчину, выполняющего непонятные странные движения, и сбил его. Дима выбежал спасать человека. Парни, которых он вез, увидев, что Дима сбил черного старика, накинулись на него и избили. Дима потерял сознание от жуткой боли, ребра были сломаны. Пассажиры сбежали, старик был еще жив, стонал от боли, а случайные прохожие вызвали полицию.

Все закончилось для него банально. Ему назначили государственного адвоката, который постарался, как мог, и Диму осудили на четыре года пребывания в тюрьме. В тюрьме его никто не навещал. Кира увлеклась легкими наркотиками и алкоголем, вела бурную богемную ночную жизнь, в надежде на мировой успех в Голливуде. О Диме она давно не вспоминала, свою мать сдала на деньги дальних родственников в дом престарелых, где вдова известного режиссера теряла свой последний рассудок.

Дима ненавидел себя за напрасно проведенные годы в тюрьме в окружении наркоманов, бандитов, воров и идиотов. Он ненавидел Лос-Анджелес с его мифами о лучшей жизни для эмигрантов, с его мечтами о роскоши и богатстве, с грезами об успехах и славе, об утопии блеска и зрительской признательности к начинающим актерам и режиссерам. Он ненавидел все эти годы в США, когда он жил в окружении, как выяснилось, совсем чужих ему людей. Все это оказалось дурманящим густым туманом, затмившим для него реальность существования.

В тюрьме он вспоминал только Женю. Дима мечтал быстрее выскочить из круговорота тюремной жизни и прилететь за Женей и за мамой в Москву, начать опять все с чистого листа, но не в Москве, а снова в США. Теперь он знал, что ему надо делать. Надо улететь в Нью-Йорк, поступить на математический факультет в Колумбийский университет. Он бесконечно представлял, как он наденет белую рубашку с синим галстуком, красивый голубой костюм из тонкой благородной шерсти, новые коричневые мокасины в тон портфелю, очки в дорогой модной оправе, и, пахнущий духами с тонким мужским ароматом, предстанет перед Женей с большим букетом красных роз. А она, увидев его, все ему сразу же простит. Этими мечтами он жил и спасался в тюрьме.

Начало 90-х

Рождество в Страсбурге

Женя уехала с Клаусом в пригород Франкфурта. Действительно там в тихом городке Клаусом был построен красивый двухэтажный дом с небольшим ухоженным садиком, с крошечным прудиком и фонтаном. У Клауса все в доме было доведено до полного порядка. Дом был украшен красной геранью, которая росла в горшках на всех окнах и вдоль лестниц, все эти декорации делали дом сказочным. Женя ничего подобного не видела. Наши убогие советские щитовые домики под Москвой на шести сотках с грядками, кустами малины и крыжовника никак не могли сравниться с домом Клауса. Он дал ей руку и попросил ее зайти в дом в качестве хозяйки. Женя очень волновалась, она была смущена. Как примут ее дети Клауса? Но все оказалось намного проще, чем она предполагала. Адель, девочка двенадцати лет и Эрик, четырнадцатилетний юноша, оказались очень терпимыми ребятами. Они не навязывали Жене ни свою любовь, ни свои проблемы, относились к ней с большой симпатией. У каждого из них были свои друзья и компании, свои уроки в школе и своя ответственность по дому. Они сами ходили в школу, самостоятельно решали свои проблемы. Женя быстро нашла с ними общий французский язык. Это их и сблизило. Эльзасцы – своеобразный народ, говорят на немецком и французском языках, с трудом переваривают французов, при этом очень ценят французскую кухню. Женя старалась угощать их именно такой.

Значительно сложнее складывались у Жени отношения с Клаусом. Утром он очень рано уходил на работу, не завтракая. С работы он приходил усталый. Пока Женя накрывала на стол, он получал отчет от детей об учебе, потом он хотел особого внимания к себе, с удовольствием приветствовал свежеприготовленный обед, он же ужин, формально хвалил, кратко интересовался, что нового произошло у Жени, потом усаживался на диван, выпивал пятьдесят граммов коньяка, смотрел новости по телевизору, и ровно в десять вечера отправлялся в кровать читать газету. Этот распорядок в будние дни никогда не менялся. Дети об этом знали, иногда в каникулы они уезжали к бабушке и дедушке, родителям Клауса, в Трир.

Клаус и Женя с детьми много путешествовали на машине по Германии и по маленьким городкам соседской Франции. Они гуляли, знакомились с новыми для себя достопримечательностями, обедали в кафе. Все было интересно, ново, Женя удивлялась и очаровывалась сказочными городами, странами и их, полной драматизма, историей.

Наступила первая зима. Женя с радостью маленького ребенка наблюдала, как Клаус с детьми наряжают дом в рождественские убранства. Они украшали каждый угол дома, Женя даже и не представляла, что у Клауса так много прекрасных рождественских украшений. Да и весь их городок перед праздником превращался в сказочные иллюстрации детских рождественских книг. Женя любовалась домом.

Перед Рождеством семья отправлялась в сказочные городки, то в Обернэ, то в Кольмар, то в Кайзенберг, то Роттенбург, то в Гейдельберг, то в Страсбург, и конечно, к родным в Трир. Рождественские Эльзас и Лотарингия, наряженные с любовью и неуемной фантазией его жителями, с запахами глинтвейна, корицы, расписных имбирных пряников и знаменитых штолленов с изюмом, пряных яблок и разнообразных жаренных сосисок – все это приводило Женю в полный восторг. Ей хотелось купить все игрушки, самое вкусное, чтобы угостить детей и родителей Клауса. Но денег у нее не было. Клаус их ей не предлагал, а просить она у него не хотела. Все было и просто и очень сложно. Женя очень старалась принять в свою душу и в свое сердце Клауса и детей. Но, если с детьми были формально теплые и дружеские отношения, то с Клаусом отношения долго оставались только дружескими. Она хотела, пыталась, но никак не могла полюбить Клауса, чтобы он для нее не делал. Он был строгим, справедливым, рачительным, но очень скучным человеком, музыку он слушал только в машине, в кино, в музеи, на выставки и в театр не ходил. Он любил посещать бесплатные культурные мероприятия. Таких в их городке было мало.

Идиллия заканчивалась ближе к ночи. Строго по расписанию Клаус не только ел, пил, читал газеты и книги, путешествовал, он также строго по расписанию только в субботу пытался Женю страстно любить. Только по субботам и только по расписанию…

Первое очарование зарубежной жизнью у Жени быстро прошло. Она хотела активности, работы, и не только по дому, она мечтала заняться туристическим бизнесом, хотела стать независимой, освоить автомобиль, передвигаться самостоятельно по городам. Мечтала о доброй и большой собаке, о пушистой и ласковой кошке. Хотела то, хотела это…

А Клаус хотел увеличения семьи. Он думал о своей предстоящей обеспеченной старости. Денег он Жене давал мало, на кофе и на что-то, в самом крайнем случае. Это что-то было очень мизерным. Слава богу, Женя не болела, и ей не нужна была медицинская страховка. Женя думала, что будет свободна в своих тратах, но она ошибалась. Во все магазины Клаус ходил вместе с ней. Он интересовался стоимостью всего, что Жене требовалось: нижнего белья, верхней одежды, обуви, косметики. Об украшениях Женя даже и не заикалась. Клаус подарил ей на свадьбу золотое кольцо с бриллиантом, цепочку и серьги, это было по его соображениям более, чем достаточно. Жене не надо было покупать ничего в дом, все до мелочей покупал Клаус. Это была совсем не та жизнь, которую себе придумала Женя.