Юлия Цхведиани – Прочь, тоска! Остаться самим собой (страница 5)

В течение недели Наташе легко удалось просто влюбить в себя Жан Пьера. А он сильно этому и не сопротивлялся. Жан Пьер был очарован молодой щебетуньей, красавицей. Он преподавал историю в Сорбонне. Ему уже было за шестьдесят, но он себя прекрасно чувствовал, жил в Париже рядом с Университетом в Латинском квартале, а лето одиноко проводил в Довиле в своем доме.

С женой он давно развелся, дети выросли и жили отдельно. А Жан Пьер наслаждался жизнью, охотно заигрывал время от времени с молодыми студентками и аспирантками. Иногда влюблялся, но не надолго. Он дорожил своей независимостью.

Жан Пьер покинул Москву, взяв с Наташи клятвенное заверение, что та прилетит к нему в свой отпуск во Францию. Он обещал пройтись с ней по всему Парижу, потом увезти ее в Бретань и в Нормандию, чтобы показать Наташе свой дом в Довиле. Наташа получила от него приглашение через две недели.

Конечно, сначала ее руководство из зависти совсем не собиралось выдавать ей разрешение на выезд во Францию. Она писала жалобные и тоскливые письма Жан Пьеру. Профессор не понимал, как это возможно, и обратился к устроителям конференции, на которой он выступал с докладом. Переписка шла больше года, профессор трижды высылал приглашения для Наташи. Официального отказа Наташе не давали, но и решения на получение визы во Францию тоже не было. Наташа уже перестала мечтать о Париже, как вдруг ее вызвали в Райком комсомола, где решался ее вопрос о выезде в капиталистическую страну. Наташа весь вечер накануне этого собрания зубрила имена руководителей французской Компартии, историю Великой Французской Революции и, наконец, итоги войны с Наполеоном. И, как оказалось, все было не зря. Она ответила на все каверзные вопросы старых «партийных крыс». Разрешение было у нее на руках. Мечты сбывались.

Наташа прибежала к Игорю.

– Гарик! Скажи мне, ты меня действительно любишь?

– Конечно люблю, почему ты сомневаешься?

– Тогда смотри, что я для тебя готова сделать. Я получила разрешение на поездку во Францию, к старику, профессору. Я ему расскажу про тебя, про наши отношения, и он нам поможет. Он работает в Сорбонне, он обязательно устроит тебя на работу преподавать математику. Ты же гений! Я тебя очень люблю. Я все для этого сделаю. Я затем возвращаюсь, мы подаем заявление и женимся. А потом, едем как туристы в Париж, и там остаемся. Ну что? Ты готов?

– Наташенька! Я тебя очень люблю. Но у тебя все очень просто получается, а как наши родители? Ты понимаешь, что эмиграция – это путь в одну сторону?

Наташа это понимала, но не хотела менять свои жизненные планы:

– А что ты предлагаешь, сидеть здесь в Москве в этих ничтожных НИИ, жить с родителями в наших «хрущобах» и ждать пенсии. Я так себе нашу жизнь не представляла. Давай хоть что-то сделаем для изменения этой убогой жизни.

Она была в отчаянии и чувствовала, что Игорь не готов к реализации предложенного ею, сценария. Игорь, будучи серьезным и ответственным человеком, заверил, что обдумает все Наташины предложения к ее возвращению. Он попросил ее прозондировать во Франции «почву» по поводу его возможной работы.

Ему было очень сложно принять Наташину программу жизни. Он не говорил на французском языке, не представлял себе возможность преподавания во Франции, Наташины затеи воспринимал как авантюру, ее любил, но предложить ей ничего пока не мог. Видимо рассудок диктовал ему другие жизненные блок—схемы.

Женя накануне Наташиного вылета тоже попросила ее переговорить с профессором о возможности поработать в Париже ей и ее жениху Диме.

И вот Наташа прилетела в Париж. Еще доживал СССР, без каких-либо признаков «перестройки» и «гласности», а она оказалась во Франции. Жан Пьер встретил ее с распростертыми объятиями. Молодая девушка из дикой страны смотрела на его город, еще шире открыв и без того огромные серые глаза. Наташа не хотела терять ни одной минуты в Париже, она мечтала увидеть все, все, все.

Но, сначала профессор привез Наташу в свою двухсот метровую холостяцкую, как он сказал, квартиру в Латинском квартале. Наташа оставила свои вещи и напросилась пройтись по вечернему Парижу. Что творилось в ее голове… Жан Пьер рассказывал ей про все встречающиеся на ее пути достопримечательности, а она просила его легко себя ущипнуть, чтобы точно знать, что это она, Наташа, и она в Париже. Жан Пьер по отечески гладил ее по головке. Они зашли в уютный ресторанчик, посидели, выпили по бокалу красного вина и отправились к Жан Пьеру. Наташа всю дорогу думала, как они будут существовать в этой огромной квартире, как произвести на Жан Пьера положительное впечатление и сразу же рассказать ему про Игоря или через пару дней. Жан Пьер показал ей квартиру и ее комнату. Наташа свалилась замертво после перелета и всех неимоверных впечатлений этого дня.

Ночь Жан Пьер провел в давно забытом волнении, он представлял, как много веков переселение народов с запада на восток, с юга на север формировало неповторимый тип русских женщин: северные серые глаза, как цвет вечно серого московского неба с восточным разрезом глаз, восточные скулы на бледном белом лице, южные каштановые волосы, западный тип лиц и фигур, при явно длинных ногах, как у скандинавок.

Но, несмотря на свои волнения, утром он проснулся молодым, гладко выбрился, надушился, надел джинсы и свитер бежевого цвета, сходил в ближайшую пекарню за свежими круассанами и белой розочкой, с тончайшим запахом. Затем сварил кофе, поставил на поднос в маленькой вазочке цветок, кофейник, чашки и тарелку с круассанами, джемом и маслом. Он пошел будить свою гостью, тихонечко приоткрыл дверь, подошел к окну и повернул ручку жалюзи. Комната наполнилась ярким солнечным утренним светом. Наташа с вечера, устав от прогулки по Парижу, поленилась достать из чемодана ночную сорочку, спала голой под легким, но теплым одеялом. Локоны ее вьющихся ярких каштановых волос расползлись маленькими змейками по всей белой подушке. Если бы миф о Медузе Горгоне был бы не таким страшным, то можно было бы представить самое лучшее комплементарное изображение этого существа. Из-под одеяла высовывалась тонкая белая шейка и узенькие белые плечики с торчащими ключицами. Жан Пьер замер, увидев это чудо. Он приблизился к спящей, как говорится по-русски «без задних ног», Наташе, тихо поставил рядом на тумбочку поднос, и совсем не по-отцовски еще раз взглянул на девушку. Затем вышел и постучал в дверь.

Наташа проснулась и произнесла по-русски «Доброе утро», потом опомнилась и повторила «Bonjour». Жан Пьер вошел в комнату и показал ей на поднос с «Le petit dejeuner», как говорят французы.

И началось… Все, как в кино. Наташа явно недооценила профессора, она заигралась в наивную русскую девушку, мечтающую о счастье с профессором. Жан Пьер был вполне симпатичный и умный мужчина, но Наташа любила Игоря, молодого и сексуального. Жан Пьер не знал об Игоре, он начал ухаживать за Наташей, возить и водить ее везде, представлять ее своим друзьям, каждый из которых мог бы быть ее отцом. Она играла им на гитаре и пела на французском языке самые модные песни. Друзья, а особенно их состарившиеся жены, снисходительно оценивали Наташу, воспринимали отношение Жан Пьера к молодой русской девушке как его старческую причуду.

А Жан Пьер не мог нарадоваться, он накупил Наташе безумное количество модной одежды и обуви, свозил ее в свой роскошный дом в Довиле, они побывали везде где можно, даже там, где и не мечтала Наташа. Профессор фотографировал ее везде, и у Эйфелевой башни, и в парках, и у замков на Сене. Летний отпуск подходил к концу. Жан Пьер чувствовал себя молодым рядом с эротичной юной Наташей, он был влюблен, и чувства его к ней были более, чем серьезные.

Наташа с трудом сдерживала натиск старика, сопротивляться ему было бессмысленно, он старался как мог, Наташа днем наслаждалась всеми сторонами французской жизни, а по ночам, закрыв глаза, представляла себя с Игорем, и чувствовала себя продажной тварью. Правда, утром чувство вины проходило, и от этого ей становилось обидно за себя. Про Игоря она Жан Пьеру даже не обмолвилась.

Наступил последний день в Париже. Наташа, как будто очнувшись, начала резво собираться в Москву. Новые вещи не помещались в ее небольшой чемодан. Она хотела их все взять с собой. А у Жан Пьера на этот счет были другие планы, он объяснился Наташе в любви, предложил ей вернуться в Париж к нему в самое ближайшее время. И в связи с этим, нет никакого смысла тащить новые вещи в Москву. Там ей не придется долго жить. Наташа не ожидала такого быстрого натиска с его стороны, и решила осложнить ему задачу.

– Жан Пьер, дорогой! Ты понимаешь, что мы должны будем пожениться, я не смогу жить с тобой без брака. Мои родители не пойдут на это, не разрешат мне. Если ты меня любишь, то подумай об этом. Я вернусь в Москву, расскажу о наших отношениях родителям, мне тоже надо все хорошенько обдумать. Это серьезный шаг.

Жан Пьер с ней согласился. Ему тоже надо было отойти от этого летнего любовного «угара». Он поехал в магазин, купил Наташе еще один чемодан, отвез ее в аэропорт. Он ждал слез расставания, но не дождался. Был один формальный поцелуй и мerci за все.

Игорь в отсутствие Наташи встретился со своим отцом, чтобы обсудить свои дальнейшие планы на жизнь. Как он и ожидал, отец скептически отнесся к Наташиным предложениям, просил Игоря сосредоточиться на том, чтобы он посещал самые продвинутые курсы по дополнительному изучению математики в МГУ, записался на курсы английского языка, получил права вождения, не тратил драгоценное время на гулянки, готовился серьезно к возможному отъезду. Здесь, в СССР, Игорю ловить было нечего. А женщин – их много, встретит еще других и необязательно здесь, в СССР. Жизнь может резко поменяться. Он выразил свое согласие помогать Игорю материально.