Юлия Цхведиани – Осязаемая реальность. Остаться самим собой (страница 3)

После пятой или шестой рюмки Репа встал из-за стола, подошел к роялю и сказал, что сегодня он сыграет только что сочиненную им главную тему для нового спектакля. Лютик наконец-то написал новые стихи, Коростылев подыграет ему на гитаре и что все присутствующие услышат эти песни в исполнении Риточки. Все затихли и повернули головы к роялю.

Лютик сидел в напряжении, с вытянутой шеей. Коростылев, с гитарой, расположился на стуле рядом с роялем, Риточка, то ли жена, то ли любовница, встала рядом. Две девушки, ранее так шустро управлявшиеся на кухне и оказавшиеся также певицами, пристроились рядом с Риточкой.

Репа сел за рояль и начал играть. Играл он прекрасно, легко и профессионально. Музыка тоже казалась легкой и незатейливой, музыкальные темы простыми, но все это явно претендовало на то, чтобы стать хитом сезона. Репа, несомненно, был талантливым композитором.

Затем дело дошло и до песен. Риточка и девочки, держа в руках листы с текстом, чистыми приятными голосами спели несколько песен из нового спектакля. Припевы запоминались мгновенно. Гости с удовольствием, без всякого принуждения, начали подпевать.

Лютик был счастлив. Его глаза, тусклые серые озера, разом засияли, он крепко обнял Марину и поцеловал ее в щеку. Марина испытала чувство гордости, посмотрела на него другими глазами. Друзья хлопали, хвалили авторов, пили за успех их будущих хитов. Девушки присутствовали при рождении нового музыкального спектакля.

Через пару часов Репа, сославшись на дела, оставил компанию и отправился к себе на второй этаж. К этому времени Лютик был уже в доску пьян и забыт всеми присутствовавшими. Остальные гости тоже быстро пьянели, кроме Коростылева, который терпеливо дожидался возможности отправиться в Москву.

В какой-то момент за столом опять начали звучать неприличные анекдоты, мат, двусмысленные остроты по поводу коллег из артистического цеха.

Женская половина компании пряталась где-то на большой территории участка. Девушки явно заскучали и подумывали, как бы им выбраться с дачи. Трезвых мужчин оставалось все меньше и меньше.

В какой-то момент Коростылев предложил им свои услуги по доставке в Москву. Он не любил пьяные собрания, был раздражен. Других желающих отбыть на тот момент не оказалось.

Было еще довольно светло, они коротко попрощались с окружающими и отправились в Москву. Ехали молча. Первой Коростылев высадил Марину, у ее дома. Девушка махнула Светке на прощание и пошла домой.

Вечером следующего дня ей опять позвонил Лютик. Он настойчиво приглашал ее к себе домой, жалобно извинялся за свое «скотское» поведение. Марина, которая накануне твердо для себя решила больше никогда не встречаться с Лютиком, все-таки записала его адрес и поехала к нему. Зачем она к нему поехала, она точно не знала и презирала себя за эту авантюру.

Квартира находилась в одном из спальных районов Москвы. Маленькая, грязная, прокуренная и пропитая квартира со старой мебелью всех времен социализма: от послереволюционного периода до полной победы развитого. На стенах красовались сотни автографов и рисунков, в основном неприличных, авторами которых были его гости.

Лютик встретил ее в махровом длинном заношенном халате. Он с гордостью продемонстрировал автографы трех-четырех звезд российской эстрады. Это была его жизнь. Пригласил Марину разделить с ним его поздний завтрак – подгоревшую яичницу с помидорами.

Телефон звонил беспрерывно. Лютик отвечал на звонки всем по-разному. Режиссеру с телевидения – заискивающе, матери – что, мол, очень занят, какому-то приятелю – что тот всегда звонит ему не вовремя, какой-то актрисе – что он готов читать ей стихи дни напролет и особенно ночи.

Сидя на его грязной кухне, Марина слушала его бесконечные рассказы о творческом пути в большое искусство. Лютик поставил пластинку с записями своих песен. Они были популярными, знакомыми, тексты песен – талантливыми, но вовсе не гениальными, как представлял их всем Лютик. Потом он показал несколько небольших книжечек со своими стихами.

– Вот это все мои достижения. Ты слышала, как Репа меня хвалил. Теперь несколько лет будут идти по стране спектакли с моими песенками, денежки будут капать – кап-кап, – книжечки переиздаваться – опять-таки кап-кап! Вся артистическая братия будет крутиться около меня. Халявщики фиговы! Заживем!

– Лютик, извините меня, пожалуйста, но мне представляется, что вам еще работать и работать, чтобы ваши друзья начали смотреть на вас так же преданно, как на даче гости смотрели на вашего Репу.

– Ну, ты и дурочка! Ни фига не понимаешь! Без слов нет песен – одни мотивчики. Умные красивые слова – половина успеха. Просто у Репы огромные связи, он всех знает, все дела свои умеет устраивать. И дела тех, кто с ним рядом трется. Одна команда – вот все в рот ему и смотрят. А без этого, кому была бы нужна его поп-музыка? Ну, никак он не Джон Леннон. Дальше Белорусской ССР и Украинской ССР никто этих песен петь не будет. Я лично свое место знаю, я бабки зарабатываю, а он считает себя советским гением.

– А вы не боитесь, что все пропьете, и ничего у вас не останется?

– Так, все, хватит учить отца, как ему жить.

– Мне вас вообще-то очень жаль, вы талантливый человек, но вы совершенно неправильно живете. А скажите, от меня вам что нужно?

– Милая барышня, могла бы и догадаться. Иногда мне надо с кем-нибудь поговорить, иногда кого-нибудь обнять, а иногда кого-нибудь и полюбить. Ты вот пришла ко мне из любопытства? Я тебе хоть немного интересен, я хоть чуть-чуть тебе нравлюсь?

Марине показалось, что все, что он говорил и как он это говорил, было вполне искренне. Он смотрел на нее с отцовской нежностью и, казалось, не знал, как к ней подступиться.

Вдруг начал рассказывать о своем тяжелом послевоенном детстве, о студенческих годах, о том, как он увлекся стихами, причем так сильно, что бросил престижный институт на последнем курсе. На всю жизнь осталась любовь к немецкому языку. Говорил, что в какой-то момент в его душе зазвучали стихи, и надо было лишь успевать укладывать их на бумагу.

Родители умоляли его продолжить учебу, а он все влюблялся, влюблялся, женился, писал стихи, разводился. Потом опять влюблялся, женился, снова писал стихи. И вот однажды его познакомили с композитором, с Репасом. Репа открыл ему дорогу в мир театра, кино и телевидения, но при этом стал его рабовладельцем. Прежде чем Репа мог выбрать текст песни, Лютик должен был написать ему не меньше двух-трех десятков текстов.

Это было и есть очень непросто. Невозможно с утра, позавтракав, просто сесть за стол и написать пару десятков стихотворений. Иногда он месяцами ничего не мог писать, а иногда его посещало вдохновение и слова сами складывались в рифмы, а рифмы в стихи. И тогда он был счастлив, он летал… Затем опять наступал кризис – пустой провал во времени: он хотел писать, но не мог и начинал просто «квасить». Жаль, что время уходит, что ему уже немало лет и что он все еще для всех просто «Лютик»…

Он замолчал и взял ее руку.

– Какая ты белокожая… Ни родинок, ни веснушек… И при этом – такой контраст, такие иссиня-черные длинные волосы, серо-зеленые глаза, черные брови, длиннющие ресницы. Ты просто красавица. Я сплю и вижу, как все это божество будет лежать рядом со мной. Иди ко мне. Ты мне сейчас как никогда нужна. Я не сделаю тебе ничего плохого. Я буду просто нежно тебя любить…

Его глаза были закрыты отекшими усталыми веками, ноздри ритмично вздрагивали, но он не спал, он был счастлив. Он обнимал трепетное наивное существо. Лютик приоткрыл глаза, до конца, еще не веря в свою победу.

Рядом лежала белоснежная хрупкая девушка: длинная девичья шейка с маленькой черной родинкой, еще по-детски угловатые плечи, упругая молодая и необыкновенно красивая грудь, по которой стелились густые черные вьющиеся волосы, сквозь них виднелись два маленьких бледно-розовых соска, тонкая талия, длинные ноги и нежные ласковые руки. И это невероятное счастье сейчас принадлежало ему.

– Девочка моя, хочешь кофе? Я лучше всех в мире умею варить кофе по-турецки. Сейчас принесу.

Марина укрылась одеялом. Ей было непонятно, любит она его или просто жалеет. Как ни старалась, Марина не могла ответить себе на этот вопрос. Говорят, у любви нет цели и этим она и прекрасна. Но является ли такая любовь достойной? Не унизила ли она ее?

Если бы всему в этой жизни находилось объяснение…

Лютик действительно оказался необыкновенным любовником – нежным, чутким, страстным и деликатным. В постели он был богом и опытным сердцеедом. С одной стороны, ей казалось, что он, такой взрослый мужчина, должен и будет всегда ее любить, боготворить и защищать.

С другой стороны, она задавала себе вопрос: «И зачем мне все это, зачем? Хочу ли, смогу ли я его изменить?» И решительно себе на это отвечала: «Да, смогу, он страстно полюбит меня, и все в его жизни изменится в лучшую сторону. Он талантлив, будет писать стихи, я буду работать, ухаживать за ним. Он просто опустился, он никому не нужен. Иллюзии, иллюзии… А мне-то он такой нужен? Зачем?»

Это наваждение длилось несколько месяцев. Лютик часто напивался, оскорблял всех, в том числе и Марину. Потом, на следующий день, звонил, извинялся, умолял о встрече. Марина не могла по-другому, она его прощала, любила и жалела.