Юлия Титова – Почти роман почти в письмах (страница 3)

"…а как ты ко мне относишься…" – мне нравится твоя смелость, несмотря на твою скромность (так получается), правда не знаю носит ли она (смелость) транзиторный характер или всё же отражает твою Сущность, пройдёт ли бесследно или она только началась, родившись.

Могу тебе сказать (по секрету), что многие, получив возможность заглянуть в себя, бегут без оглядки, сломя голову. От страха, ведь там Хаос, там всё запущено (эдакая грубая педагогическая запущенность) и понимаешь, что всё это сделал ТЫ сам, никто другой не несёт ответственности за бардак в собственной жизни. Я рада, что ты, столкнувшись с монстром по имени "Я", задержался, чтобы взглянуть на него поближе и попристальнее, а не бросился наутёк.

"…что тебе дает общение со мной…" – если можно так сказать, я учусь уча…

"…хорошо, что только желание, совершать необдуманные поступки…" – а ты попробуй! Просто делай! Не обдумывай, иногда это лишнее и помни только одно: хуже, чем есть, ты не сделаешь и каждая ситуация – совершенна».

Лиля отправила ответ легко, даже немного легкомысленно, ибо именно так относилась к чувствам Алоизия, считая их помпезным преувеличением и частью его самолюбования собственным слогом. Возможно, она ошибалась в предположениях, а может и разгадала, но пламенный воздыхатель ждал ее ответа, как глотка воздуха и незамедлительно возобновил переписку, маясь произведенным на объект воздыхания впечатлением.

– Интригуешь…

– Да как я могу. Просто смс всего не вместит, так, впечатление о встрече.

– С нетерпением жду рецензии, док, в ней моя жизнь: завалите или с незначительными доработками допустите к защите? Принимаете ли подарки?

– Принимаем-принимаем…

– Благодарю. Можно ли надеяться в будущем на более расширенный вариант рецензии с учётом пожеланий диссертанту, док? Зарегистрируй меня на одноклассниках. То, что произошло со мной вчера, это действительно был как психоз: мои мысли, слова, чувства. Сейчас я не то, что отрекаюсь от них, но отношусь к ним с критикой.

– Хозяин-барин…Могу сделать вид, что ничего не слышала, то есть не читала. Или скажи какой абзац забыть. По крайней мере, у тебя теперь есть опыт понимания, «что чувствуют твои пациенты» и ты не по наслышке знаешь, что «женщина, которая сводит с ума» – это не аллегория…

– Если бы меня сейчас попросили оценить мой вчерашний статус, я сказал бы о транзиторном психозе с фабулой любовного бреда, состояние спонтанной ремиссии.

– В этом состоит несовершенство психиатрии, за это её не любят – она не может отличить влюблённость от шизофренического приступа, всё называя аффективно-бредовым эпизодом.

– А разве вся прелесть наших отношений (с моей стороны это так) не в честности чувств? Ты нужна мне как воздух. Только с тобой сейчас я могу быть искренним… Можно ли где-то сегодня пересечься? Хочу решить стойкая ли у меня ремиссия. Думаю, нет. Шутка…

Поэт, проснувшийся в Алоизии, не унимался и еще до новой их встречи телефон Лили продолжал взвизгивать от новые идей, пришедших в буйную голову молодого человека.

Там были и стихи известных поэтов:

О, знал бы я, что так бывает,

Когда пускался на дебют,

Что строчки с кровью убивают,

Нахлынут горлом и убьют!

От шуток с этой подоплекой

Я б отказался наотрез.

Начало было так далеко,

Так робок первый интерес.

Б.Пастернак

И проза собственного сочинения, не менее красиво изложенная, надо сказать:

Ты мне безумно нравишься (удивительное русское словосочетание) своей цельностью, методичностью и монструозностью. Ты последовательно игнорируешь всю мою психопатологическо-лирическо-онаническую чушь (мне иногда кажется, что у меня, помимо всех прочих аддикций, есть еще потребность игры в психотика, как у Сальвадора Дали), четко давая понять, что это, конечно, хорошо, но к делу не относится. Я, правда, не совсем ясно понимаю, что ты задумала, к чему эта игра разума (которую я в своем поэтическо-бредовом угаре называю воспитанием чувств), но, глядя на тебя, читая твои письма, мне кажется, что ты все знаешь и идешь по четкому плану. Я полусознательно хочу услышать комплименты в свой адрес, уменьшительных суффиксов, всяческих там сюсюканий, разных Алоизичков, но ты – застегнутый на все пуговицы суровый психоаналитик с непроницаемой миной (а мне бы хотелось расстегнуть ну хоть несколько там пуговичек, пощупать тебя всю…, думаю, после последних слов ты начинаешь серьезно сомневаться в моей сексуальной пригодности?).

Одно из главных условий психотерапевтического процесса – это setting, организация пространства со всяческими там анализами, домашними заданиями. Ты это здорово делаешь, но я не люблю психологию, я предпочитаю…конъяк. Я не знаю (и не хочу знать), что есть мое внутреннее «Я» (с этим психоаналитическим термином я всегда был принципиально не согласен, потому, что здесь мы выходим в область трансцендентного, т.е. принципиально не познаваемого), до какой степени это «Я» – настоящее и насколько я должен его слушать, чтобы не угодить в… Кащенко. Скажу конкретней. Всю ночь после нашей встречи я безумно хотел тебя, мое «настоящее Я» толкало меня к тебе, «Оно» говорило, что я должен искать тебя, бежать в полуголом виде в Новокосино (свой адрес ты оставляла на сайте) и обнаружить тебя в … постели с другим (прости, это уже во мне говорит ревность, на которую я никакого права не имею, ведь ты – всего лишь мой доктор). Но тебе ведь все это уже знакомо и… не настолько же я безумен. В этом была бы не смелость, а бредовое поведение. (Скажу тебе, любовь моя, по секрету, что нечто подобное я уже лет 10 назад делал и даже добился того, чего хотел, т.е. с кем-то там трахнулся, и даже после этого… не попал в Кащенко, но тогда я был мальчишка, и… это был мой первый сексуальный опыт, только, чур, молчать).

Но я четко слышу (истинный вербальный галлюциноз психогенного характера, сказал бы коллега) твой упрек сердитой классной дамы – ты не сделал домашнего задания, не написал сочинения на тему: как я представляю свой идеальный семейный день (или что-то в этом роде, нет, задание я помню, ты не сомневайся). Но, док, простите, пока не могу написать сочинение, в мозгу – одни сексуальные сцены: просыпаюсь – и занимаюсь с вами любовью, поел – и вновь занимаюсь с вами любовью – дневная сиеста – занятия любовью (правда, в других позах) и… всю ночь до следующего утра, до изнеможения занимаюсь с вами любовью… и вы забеременели от меня. Опять домашнее задание не сделал, простите, исправлюсь, сеансы психотерапии ведь только начались… хотя в контракте сказано, что каждый из участников (и доктор, и пациент) вправе расторгнуть этот договор без объяснения причин?

Но как ты хорошо сказала про «монстра по имени Я». Ну что, дорогая, монстр и сумасшедший – адская смесь, а «как робок был первый интерес», хотелось лишь малого: изменить жене на стороне.

Целую, рабски преданный тебе пациент

Я…

Лиля прочитала письмо, оценила слог, насладилась красотой изложения мысли. Да. В чем уж Алоизию не отказать, так это в подаче материала. Ответ ее, правда, был коротким:

Так значит, ремиссия оказалась не то чтобы нестойкой, а всего лишь затишьем перед бурей?

28.10.07

Отношения Лили и Алоизия развивались с одной стороны стремительно, с другой – онлайн. Романтические излияния настигали Лилю на работе, на учебе, дома. ПАВ был поэтом. Он черпал вдохновение, казалось, в самом себе. Письма приходили регулярно, хотя пыл страстей и поостудился немного.

Мне говорят друзья: «Открой глаза,

зачем себя напрасно изнуряешь

пустой надеждой, схватываясь за

мечту, которую, быть может, сам не знаешь?

Игра в любовь – не больше чем игра

и пятый акт кончается в постели,

поймал миг насажденья и пора

отчаянно стремиться к новой цели…»

Мне эта философия мила,

но для себя ее не принимаю,

давно меня любовь с ума свела

и потому я в игры не играю.

И вынужден растрачивать себя

по пустякам, быть иногда жестоким

к своим слезам, и вытравить ребя-

чество в себе железом раньше срока.

А перед чудом женских рук и глаз

благоговеть как пред святой иконой

и запах губ хранить, и каждый раз

удерживать себя, чтобы с перрона

не броситься под поезд в никуда,

и доказать ценой конца такого

ужасного, что ей одной всегда

лишь жил среди безумия людского.

А.Петренко, 1998

Алоизий изучал жизнь Лили, ее социальные сети, контакты, знакомился с родителями и детьми, чтобы быть ближе. И непременно давал обратную связь своим находкам:

Несколько часов смотрел твои фотографии… Особенно понравилась та, где ты с фантиками… Ты слишком красивая и загадочная для меня… Я тебя боюсь, особенно твоего испепеляющего хищного взгляда слегка раскосых карих глаз и твоего роскошного тела восточной богини-матери. Быть может, это не страх «себя настоящего», а архетипический страх Анимы-женщины, как сказал бы К.Г.Юнг, страх сумасшествия, лиссофобия, как сказал бы коллега (этот страх встречается преимущественно у эндогенно-процессуальных пациентов).

Я очень рад, родная, что есть человек, который готов и может слушать меня (замечу в зал, как в театре, что тот, кто говорит, т.е. я, «половой истекает истомою»). Также мимоходом отмечу, что вся моя словоохотливость вполне подпадает под определение регрессивной синтонности (аутизма наизнанку по А.С.Тиганову), которая, как пишут в учебниках, есть один из симптомов негативных шизофренических расстройств.