Юлия Титова – Почти роман почти в письмах (страница 2)

– Попали в точку, у меня есть риск развития love addiction. Зависимое расстройство личности. Одно радует – пока наибольшая зависимость от кота. Видно всё впереди?

Накануне, во время защиты кандидатской, Алоизий горячо благодарил всех причастных к его труду. В числе прочих прозвучало имя жены в контексте соратников, помощников и неравнодушных. Мысль о том, что Алоизий, будучи счастливо женат, воспевает дифирамбы Лиле, вызывала у последней некоторую гадливость. Веяло нечистой игрой, а вот этого Лиля не терпела никогда.

– По этому поводу, Алоизий, будет к Вам несколько уточняющих вопросов… Котозависимость, конечно, утрированная версия, а что же семейная жизнь обходится без даже лёгкой зависимости?

– Лихо Вы взялись за мою психотерапию. Да я не против, это полезно всем. Семейная жизнь – более сложный феномен, я о семейной аддикции не слышал. Что скажете, док?

– Фарс и ложь в семейной жизни, а так же жизнь по привычке или жизнь лишь бы как – непростительный грех по моему мнению, но это всего лишь частное мнение, не имеющее никакого отношения к истине в последней инстанции. Извини, если резко получилось, тема уж очень скользкая.

– В Ваших словах звучит что-то глубоко личное, у каждого есть своя правда… кажется стоит понизить градус… смс–аддикция – это понятно. Можно позвонить?

– Конечно.

Алоизий так и не ответил на интересующий Лилю вопрос относительно его брака. Они созвонились и молодой человек пригласил девушку в кино на Остин Пауэрс. Она не знала картины, но доверилась его выбору. Настороженность по поводу его несвободы Лиля взяла с собой, как и пометку «соскальзывает с темы». А вообще для нее непросто было не свалиться в родительскую позицию, оставаться женщиной и продолжать задавать подобные вопросы. Но Лиля осталась собой довольна. Довольна, что заметила диссонанс, не постеснялась озвучить неудобный вопрос, не позволила сбить себя с темы. Хотя надо учиться делать это помягче.

25.10.07

Встреча с ПАВ, как шутливо проименовала Лиля Алоизия, накануне принесла много впечатлений. Была куча обоюдоострых вопросов и ответов с обеих сторон, порой шокирующих и вызывающих. Говорили о жизни, ответственности, принципах, подвигах. Поднимали темы справедливости, искренности и лживости. Свои знания, умения и навыки Алоизий представил Лиле, как на витрине дорогого бренда. Поделился Алоизий и мнением и Лиле:

– Ты не психиатр, – категорично заявил доктор, – ты скорее психотерапевт. Постоянно разговариваешь притчами, подмечаешь тонкости психологических реакций. Нет, ты не психиатр, я уверен, что тебе надо идти в психотерапию. И домашние задания все пытаешься дать.

Ребята долго гуляли и, в конце концов, разъехались по домам. И вот тут-то и началось…

– И всё-таки я не совсем распиздяй и могу научить английскому. Ты согласна взять меня в педагоги?

– Я согласна взять тебя в педагоги.

– Ну, тогда занятия 1-2 раза в неделю по скользящему графику?

А на следующий день…

– Домашнее задание сделал. Хотела искренности? Читай почту. Твой ученик.

Вот что это имелось в виду:

«Уж не знаю, захочешь ли ты со мной общаться дальше, после того как прочитаешь прикрепленный файл…

Я смят, задавлен, теряю сознание собственной идентичности, нутром, животным страхом чувствую, что должен бежать от тебя, чтобы выжить; ни видеть, ни слышать, ни обонять… но не могу, ты захватила меня всерьез. Ты спрашивала, счастлив ли я. Наверно, нет более простого ответа на этот вопрос. Вчера вместе с тобой, особенно в последние полчаса нашего общения, когда ты сорвала с меня все защитные одежды-комплексы, вырабатываемые годами, тщательно скрываемые и для других предстающие в виде образа интеллектуала-психиатра, я был счастлив. Да, счастлив от встречи с самими собой, со своим гомункулюсом, о существовании которого большинство даже не догадываются, а более разумные представители рода человеческого стараются подальше спрятать. На языке психотерапии этот процесс называется катарсисом, т.е. очищением, преображением.

Со мной никогда еще никто так не говорил, никто не задавал мне таких беспощадных, иезуитски-коварных вопросов. Раза два-три вчера у меня было навязчивое желание уйти, раствориться, не быть на том месте в то время. Нет, Лилечка, уйти не от тебя, убежать от самого себя, от той правды о себе, которую ты невольно открыла. Но я не убежал. Наверно, настал момент истины. Что есть истина, спросишь ты? Истина в том, что я хочу тебя. Хочу животно-инстинктивно, как козлоногий фавн, как мой кот Рыжик хочет догнать и совокупиться с кошечкой из соседнего двора, как набоковский Гумберт хочет свою Лолиту, носящую в чреве чужого ребенка, как мать (ты знаешь лучше) хочет увидеть своего новорожденного младенца. Хочу тебя душевно-дружески как свое Alter-ego, как собеседника, желающего быть искренним в проявлении своих чувств и тайн, и способного указать на фальшь и ложь (твои слова) в поступках другого, как ученицу-коллегу, стремящуюся изучать тайны нашей профессии. Хочу тебя интимно-духовно как верующий хочет ежедневно общаться с Богом, как Андрей Сахаров хотел говорить правду в насквозь фальшивое советское время или Анна Политковская в наше.

Ты просила, чтобы я не стал тебя на пьедестал. Ах уволь меня, любовь моя. Я вижу в тебе массу недостатков для себя. Вот некоторые. У тебя слишком богатая эмоциональная жизнь и я пока не могу вести разговор с тобой на равных. Хотя, хочу мимоходом заметить, что мой эмоциональный опыт (не путать с сексуальным) до вчерашнего дня был предметом моей особой гордости: он позволял несколько снисходительно-надменно смотреть на чувства других людей. Ты – слишком принципиальная в своих взглядах на жизнь и пытаешься описать реальность пусть в сложных, но ограниченных по количеству схемах. Ты – слишком современная, любящая деньги, не прощающая людям их маленькие слабости. Ты – слишком сексуальная дива, расточающая (скорее даже невольно, чем сознательно), такие женские флюиды и феромоны, что у меня, например, еще года полтора назад на кружке, при виде тебя, окончательно съезжала крыша: я никого не мог видеть вокруг, мог проехать остановку (хотя ранее у меня это было от силы два-три раза), а у твоих мужей это вызывало психогенный бред ревности… Думаю, можно еще перечислить долго…

Однако, главная твоя прелесть для меня, которая с лихвой перевесит все высказанные и невысказанные недостатки – это потребность в искренности и доверии, желание проверить силу своей эмоциональности и бегство от притворства. В каком-то смысле, это всегда было и моей сверхзадачей, хотя я и боялся в этом сознаться, или женщины, которых я любил, не дотягивали до тебя в плане вербализации и искренности чувств. Вчера в кафе, или нет позже, как я взял тебя за руку на улице, я ощутил такую гармонию с самим собой, такую радость от общения с тобой – самым близким для меня в тот момент человеком (замечу, что различные конверсионные расстройства вчера меня не преследовали), такой солнечный удар (так называется мой любимый рассказ Бунина), что воспоминание об этом событии (я себя знаю) навсегда сохранятся в моей эмоциональной памяти. И как бы у нас в дальнейшем не сложились отношения, хочу тебя уже сейчас искренне поблагодарить за то, что ты – первый человек, который указал мне путь к самому себе.

Весь день какой-то отходняк: ешь-не ешь, спишь-не спишь, не можешь ни о чем подумать, какая-то "интеллектуальная слабость" после напряженной изнуряющей работы ночью и ранним утром ("Много дум в тишине продумал, много песен про себя сложил"). Чувство – как будто постарел, "эмоционально выгорел". Если ночь и утро рассматривать как острый транзиторный эндогенный приступ, а многие наши "коллеги" так бы это и расценили (хаос в мыслях, растерянность, необъяснимая тревога, сверхценно-бредовое отношение к тебе, желание, хорошо что только желание, совершать необдуманные поступки), то сейчас – постприступная депрессия (рисполепт по мне плачет?).

Вопрос идиотский, но "не могу молчать" (то же Лев Толстой тут нашелся, скажешь?): а как ты ко мне относишься, что тебе дает общение со мной?»

Лиля прочитала это послание турецкому султану спокойно, с немного усталой улыбкой на лице и пошла спать. Время было позднее, прогулка насыщенной, а чтиво увлекательным, но утомительным. Браться немедленно за ответ ей совсем не хотелось. Лиля иногда любила поварить информацию, прежде чем давать обратную связь. Но на следующий день письмо для расчувствовавшегося джигита было все же ею написано:

«Уж не знаю с чего ты взял, что после прикреплённого файла я не захочу с тобой общаться. А задание -то домашнее пока не выполнено. Будем считать, что это было лирическое вступление.

Ну, постприступная депрессия не что иное, как попытка всё-таки смыться в кусты после непривичной открытости и "выворачивания наизнанку", откат так сказать. Здесь вмешался в дело "ум", тогда как надысь говорило "сердце". НЕ слушай его (ум), ничего полезного он тебе тут не посоветует, а только замордует угрызениями и раскаянием.

"Слабость" и "выгорание" – результат борьбы внутреннего (тебя настоящего) с поверхностной коростой, которой ты себя покрыл за годы, и, конечно, это процесс болезненный, но начавшись (как и процесс родов, например), его не остановить. Это путь только вперёд.