Юлия Титова – Большой сборник рассказов (страница 4)

Сильно изменилась после этого происшествия и жизнь соседа. Он стал замкнутым, перестал выходить из дому, прекратил общаться почти со всеми прежними друзьями, но изредка стали появляться в его доме странные, загадочные личности, о которых в городке и поговаривать-то остерегались.

И вот теперь, после стольких лет, она снова увидела соседа, стоящего на крыльце и глядящего пристально в её сторону. Элия сердцем почувствовала, что тот, кого она ищет, и тот, кто стоит сейчас рядом с отцом Ролана, один и тот же человек. Сразу на душе стало как-то легко, отступили сомнения и страхи, Элия почувствовала, как спокойствие заполняет её душу, и вздох облегчения вырвался из груди. Не надо было ни о чём беспокоиться, ничего объяснять и кого-то уговаривать. Казалось, он всё знал, он был здесь именно поэтому. Он ждал её появления.

Похоронщик Эзра был незаурядной личностью, молва приписывала ему множество способностей и качеств, не присущих обычному человеку, жизнь и деятельность его обрастала слухами и легендами. В ком-то он вызывал восхищение, в ком-то страх, но непременно вызывал. Это могло быть любое чувство, что угодно – только не равнодушие. На Элию этот человек произвёл большое впечатление. Она подошла к крыльцу соседского дома и остановилась перед лестницей. Девушка стояла перед ним такая открытая и опустошённая, доверчивая и робкая. Знаменитый еврей был небольшого роста, худощавый, даже щупловатый, но ощущение от него исходило, как от большого человека или даже великого. С чёрными, как смоль, волосами и глазами навыкате, со жгучим пронизывающим взглядом, тяжёловатым и магическим, Эзра пришпиливал собеседника к месту, лишая возможности лгать. Большое чёрное пятно, то ли родимое, то ли какой-то кожный дефект, на бледной впалой щеке добавляло эффектности его лицу.

Он молча выслушал её просьбу, смотря на Элию пристально и в упор. Что-то недолго прикидывал про себя, как бы взвешивая все «за» и «против» и... согласился. Правда, какие-то условия всё же были, девушка должна была неукоснительно выполнять его приказания и распоряжения. И первым из них было пойти домой, отдохнуть и ни о чём не думать. Утром он обещал явиться и сделать всё необходимое.

Утро было серым, лохматым и ветреным. Казалось, погода бунтует против самой себя. Резкие порывы ветра сменялись минутами абсолютного штиля, и тем мощнее были следующие взвихрения неуступчивого шквала. Атмосфера накалялась и становилась всё более гнетущей как на улице, так и в доме Элии. Это был действительно большой многокомнатный двухэтажный дом; построенный много десятков лет назад из тёмного тяжёлого дерева, он был рассчитан на большое количество жильцов, но при отсутствии оных казался теперь ещё более глухим, мрачным и зловещим. Освещения в нём почти не было, дом будто стремился соответствовать череде событий, происходящих в нём последние несколько десятилетий, да и своему времени, которое было таким беспросветным и беспощадным.

Элия проснулась рано. За окном было ещё совсем темно, но она не могла больше спать. Предчувствие чего-то важного не покидало её с самого вечера, хотя в сон она провалилась, как в омут, и проспала кряду несколько долгих часов, свободная от разрывающих душу стенаний и хлопот за отцом, мучившегося болями последние месяцы жизни. Лёжа в постели, она вспоминала события последних лет. Бегство Эльзы, болезнь отца, его медленное, но неумолимое угасание, необходимость быстрого взросления, свои размышления о жизни, любви, справедливости, судьбе, Боге…

Стук в дверь вырвал её из видений прошлого. Это пришли старухи-соседки, ещё более бедные, чем семейство Мура, но пытающиеся хоть добрым словом позаботиться об Элии, переживающей такую потерю. Узнав, какого гостя она ожидает, они резко замолчали. В глазах их читались страх и осуждение. Однако уйти никто не решился.

В восемь утра явился Эзра. Его магнетизм нисколько не пострадал от времени суток, и Элия, снова попав под влияние его взгляда, готова была на всё, что бы он ни приказал. Её состояние напоминало эйфорию влюблённости, преданности. Девушка, словно загипнотизированная, слушала тихую речь похоронщика, ловила каждое его слово, всё больше погружаясь в состояние умиротворения и спокойствия. Он приказал положить тело отца на первом этаже, в комнате Элии, и велел всем убраться, чтобы вернуться в восемь часов вечера.

***

Элия явилась первая, ровно в восемь, как приказал Эзра. Отец, отданный на «обработку», преобразился до неузнаваемости. В жизни он был совсем неплотного сложения, невысокого росточка, седой. Последние же месяцы, за время болезни, тело его практически высохло, пожелтело и сморщилось. Теперь же кожа его побелела, морщины разгладились, он получился словно живой, но спящий и бледный. Девушка глядела на него, и по её щекам текли слёзы. «Милый, милый папа… Как же мне будет не хватать тебя! Только с тобой я чувствовала себя защищённой и любимой. Ты придавал мне уверенности в завтрашнем дне, даже когда дела наши были совсем плохи. Ты всегда умел поддержать и вселить надежду. Ты научил меня с юмором относиться к перипетиям судьбы и смело глядеть в лицо неизбежного. И вот теперь я прощаюсь с тобой…»

Размышления Элии прервал Эзра. Мастер-еврей в её присутствии должен был произвести заключительные приёмы, которые должны были что-то показать. Он нажал на подвздошные кости трупа, и отец зашевелился. От увиденного Элия вздрогнула, сделала шаг назад и оторопела. Бледность залила её лицо, зрачки расширились, дыхание замерло, руки потянулись к горлу и, казалось, попытались сдержать сдавленный крик. Эзра невозмутимо продолжил. Он снова нажал на подвздошные кости и что-то там покрутил. Отец потянул руку к правому глазу, словно хотел его потереть. Сердце в груди Элии громко ухнуло и остановилось. Она испытывала сейчас смесь ужаса и благоговения. В голове всё смешалось. Мысли после короткого затишья хлынули бурной рекой, но Элия была словно парализована и не могла пошевелить даже кончиком пальца.

– Смотри и слушай! – сказал Эзра. – Сейчас я сделаю заключительное движение.

Он ещё раз нажал на кости отца, и тот, как бы завершая предыдущее движение, потёр глаз, из которого в тот же миг потекла слеза. Дальше произошло нечто, о чём впоследствии Элия будет вспоминать с сомнением в ясности собственного разума. Отец открыл глаза и покачал головой, в горле его клокотало, он пытался выдавить из непослушного тела какие-то звуки. Было видно, что давалось ему это ценой невероятных усилий. После этого еврей сказал, что больше ждать нельзя, а то может произойти непоправимое. Элия рухнула на колени, рыдания душили её, она с мольбой смотрела на Эзру в ожидании его объяснения. Но он молчал. Тогда она с криком подбежала к отцу и уже почти схватила его за руки, когда Эзра резким жестом прервал её движение.

– Не сходи с места! Иначе я ничем не смогу помочь! Ни тебе, ни ему!

Элия остановилась, как вкопанная, и снова упала на колени. Тем временем отец продолжал попытки что-то сказать дочери. Она уставилась на него немигающим взором, бессильная как-либо помочь, и сложила руки в молитвенном жесте, бесшумно бормоча молитву.

– Брось свои глупости, не теряй время и слушай его! – казалось, Эзра не кричал, а грохотал над ней. – Сейчас тебе придётся сделать выбор! Ты можешь спасти его! Ты можешь избавить его от мучений! Сейчас или никогда! Решай сию минуту, у нас больше нет времени!

– Но как? Что я должна сделать? – Элия недоумённо смотрела на Эзру.

– Ты можешь отдать свою жизнь ему,– уже тихим голосом сказал мастер-еврей,– и получить взамен его смерть.

– Но… разве это возможно?

– У тебя есть три минуты, чтобы дать ответ,– голос Эзры звучал спокойно, но жёстко, после услышанного у Элии появился металлический привкус во рту,– на вопросы времени нет. И он повернулся, чтобы оставить её наедине со своими мыслями. Но едва Эзра отвернулся, девушка заговорила.

– Я согласна,– ни тени сомнения не возникало больше у неё,– если я могу вернуть жизнь тому, кого люблю больше всех на свете, то я сделаю это! Чем бы ни пришлось мне для этого пожертвовать! – в голосе Элии звучали вызов и страсть. Знаменитый похоронщик не отводил взгляда от её бледного возбуждённого лица. Казалось, он читал её мысли, видел порывы души, обонял чувства. Взгляд его выражал удовлетворение и одобрение.

– Хорошо! – резко сказал он, как бы нехотя отрывая взгляд от пылкого создания. – Тогда ещё одна формальность. Он,– Эзра направил указательный палец в сторону мертвеца,– он должен согласиться на этот обмен.

В течение всего этого разговора отец Элии корчился в бесплодных попытках заговорить. Лицо его было искажено страданием и болью. В груди клокотали чувства и слова, поделиться которыми ему до сих пор не удавалось. Но вот случилось чудо. Как по мановению волшебной палочки, слова заструились из мёртвого горла.

– Неет…– звук был сиплым и не похожим на голос мужчины при жизни, но слова звучали чётко и понятно,– нет… живи ты…– голова продолжала раскачиваться из стороны в сторону в знак протеста, но больше он ничего не сказал.

– Да будет так! – воскликнул Эзра. – Три минуты истекли,– лёгкое выражение досады и, одновременно, одобрения мелькнуло на лице этого влиятельного человека, но уже в следующую секунду оно не выражало ничего, кроме величия и спокойствия.