Юлия Тимур – Под сенью платана. Если любовь покинула (страница 14)

Мехмет отдышался, как будто только что сам до финиша доскакал и, поделившись с женщинами своей радостью, сразу ушёл в салон. А перед этим из внушительного пакета, который принёс с собой, выложил на кухонный стол праздничные закуски: три упитанных рыбки мерджан*, с полкило крупных креветок, упаковку халвы «коска» и бутылочку ракии*. Без неё у рыбки вкус не тот.

– И кто ж это в Стамбул привез свежих лещей? Сейчас, правда, самое время их лова, но только в Эгейском море. Не иначе как небольшой косячок заблудился и наведался в наши края. А жирненькие-то какие! Вкус у лещей будет отменный! Ну что ж, сегодня на славу отпразднуем выигрыш Мехмета.

Элиф рассматривала рыбку на столе, радуясь ей, как ребенок. Но потом перевела взгляд на давно уже молчавшую Фатиме и заметила, что та как-то совсем «обмякла» в кресле и даже прикрыла глаза.

– Фатиме, ты что, заснула?

Женщина чуть приоткрыла глаза и что-то неразборчиво произнесла. Элиф поняла только одно слово – «слабость».

Румянец, растёкшийся по лицу Фатиме, сильная слабость и бессвязная речь заставили Элиф разволноваться.

– Мехмет! – позвала Элиф. – Вызывай скорую. Фатиме плохо!

Мехмет тут же вернулся, подошёл вплотную к Фатиме и склонился перед её застывшим в кресле телом.

– Фатиме, – тихонечко позвал он, – Фатиме! – повторил чуть громче.

Женщина открыла глаза:

– Слабость у меня, переходила сегодня, видно.

– Обопрись на меня, а я тебя в комнату отведу. Приляжешь и отдохнешь, – Мехмет за плечи вытянул Фатиме из кресла, и та тотчас повисла на нём. Они медленно двинулись в спальню.

– Голова… полежу, – бессвязно твердила женщина.

Элиф осталась на кухне, а когда вернулся Мехмет, обеспокоенно произнесла:

– Мехмет, скорую надо вызвать. Тревожно мне. И зачем только Фатиме с самого утра делами занялась, завтрак приготовила? Походила бы немного для начала.

– Элиф, стоит ли так волноваться? Фатиме просто устала: целый месяц лежала без движения. И вдруг столько дел переделала! Любой устанет. Да и скорая у нас намедни была.

– Послушай меня, Мехмет, до больницы мы можем её довести и без скорой. Но ты один не спустишь Фатиме с нашего этажа, а я из-за своих коленей плохая тебе помощница. Ты пойми, не нравятся мне её розовые щеки и внезапная слабость. Вдруг ей ночью станет хуже. Послушай меня, давай вызовем скорую!

И тут раздался звонок в коридоре – это пришла Алия проведать соседей и выпить с ними чашечку чая.

– Алия, – с порога обратилась к ней Элиф, – ты проходи в салон. Может, и поужинаем вместе, а не только чай попьём, как получится. Не нравится мне Фатиме…

– Когда тебе стала не нравиться Фатиме? Только сегодня? – усмехнулась Алия. – А разве, вообще говоря, она должна тебе нравиться? В такой-то ситуации, как у вас, мне бы она не нравилась вовсе!

– Алия, мне не до шуток. Думаю, что с Фатиме что-то не так. Надо вызвать скорую. Как бы чего не случилось!

– Аллах корусун*! – быстро сменила тон Алия. – Пусть с миром к своим дочкам уезжает! Когда я сегодня на твоём балконе её увидела, то глазам не поверила: такая ведь была больная, что совсем с кровати не вставала.

– Элиф, я вызвал скорую. Уже едут! – Мехмет старался говорить спокойно, но, по всей видимости, тревога жены передалась и ему.

Пока ждали скорую, не проронили ни слова, изредка беспокойно поглядывая друг на друга и по очереди подходя к кровати Фатиме, чтобы проверить, как она. И лишь сама больная, полностью отрешившись от происходящего, безмятежно дремала, прикрыв глаза, не нарушая общей тревожной тишины ожидания.

Скорая приехала довольно быстро. Молодой врач, осмотрев Фатиме, решил забрать её в городской госпиталь, чтобы уже там, на месте, провести обследование.

– С таким высоким давлением лучше перестраховаться. Могло и небольшое кровоизлияние в мозг произойти, – произнес врач, окончательно испугав Элиф и Мехмета.

К тому же и Фатиме уже начала жаловаться на жгучую боль в затылке.

Вместе с Мехметом в больницу захотела поехать и Элиф, но Алия сразу вызвалась составить ему компанию.

– Элиф, ты лучше останься дома, ужин приготовь. Куда ты со своими больными коленями поедешь? А мы вернёмся из больницы на машине – мой зять привезёт, – серьёзно добавила Алия.

Дверь за ними закрылась

,и Элиф, шаркая тапочками, отправилась на кухню: ждать новостей и готовить ужин.

***

Элиф который день стояла под платаном и, всматриваясь в силуэты прохожих, тщетно ждала Мехмета. Когда ей надоедало вглядываться в лица, она переводила свой взор на платан и начинала пересчитывать пушистые соплодия-шарики. Смотреть на них было интересно: они немного напоминали ей забавных ежат, которых она как-то встретила на дорожке сада. Маленькие, мохнатые, колючие. Правда, «ежата» на платане были в основном зелёные. Те плодики, которые находились ближе к ней и почти касались её лица, успели слегка пожелтеть, словно холодный ночной воздух, прикоснувшись к их пушистым бочкам, вобрал в себя влагу и, подсушив их, превратил пушок в жёсткие колючки. Другие же соплодия, напротив, продолжали радовать изумрудным оттенком. Они удачно спрятались в густой кроне, и ночная прохлада своим холодным дыханием пока не добралась до них.

– Нравятся пушистые шарики?

Элиф оторвалась от созерцания плодов и быстро опустила запрокинутую вверх голову. Не узнать этот голос она не могла. Это Мехмет! Мех-мет, Мех-мет, Мех-мет – в такт его имени забилось ликующее сердце девушки. Забилось так громко, что казалось, его удары должны быть слышны и самому Мехмету. Радость долгожданной встречи переполнила её и была готова вырваться наружу громким криком, блеском влюблённых глаз. Но в то же время незнакомое, тревожное чувство пришло к ней вместе с его появлением, плотно окутало её, не позволяя расслабиться, не давая ей возможности сразу следовать своим желаниям.

– Держи! – Мехмет потянул за ветку дерева и сорвал с неё сразу два шарика на длинных черешках.

Черешки были соединены между собой, а мохнатые шарики в тот момент, когда Мехмет протянул их Элиф, столкнулись друг с другом, как шаловливые дети, пользующиеся любой возможностью, чтобы поиграть. Элиф схватилась пальцами за черешок и, откликнувшись на этот призыв к игре, стала ими размахивать. Шарики задорно взлетали то вправо, то влево, а когда Элиф подбрасывала их повыше, вообще, норовили улететь. Но их крепко держал черенок, который всегда возвращал заигравшиеся шарики к руке Элиф.

– Ну, попробуй теперь убедить меня, что ты не маленькая девчонка! – улыбнулся Мехмет, наблюдая за Элиф – он и сам хотел бы убедить себя в том, что она ещё ребёнок.

– Слушай, сначала здороваются, а не пугают внезапным появлением погружённого в свои мысли человека.

Элиф не понравилось, что Мехмет назвал её «маленькой девчонкой», и она решила ответить ему колкостью, сказав что-то неприятное, которое сразу уводит за черту близости. Но, произнеся эту фразу, она тут же почувствовала, что её покинуло неловкое волнение, которое минуту назад не давало ей расслабиться.

– Извини, пожалуйста! И, здравствуй, Элиф! – миролюбиво сказал Мехмет: он и сам понял, что задел девушку напоминанием о её возрасте.

– Здравствуйте, – Элиф подчёркнуто перешла на «вы». – Как ваша поездка в Америку? Не отложилась ли потому, что визу вам не выдали?

– Элиф, я улетаю завтра! – Мехмет очень серьёзно посмотрел на девушку.

Она как-то разом потеряла своё колкое, задорное настроение, и слёзы тотчас наполнили её и без того прозрачные, синие глаза.

«Два озера глубоких, таких глубоких, что страшно: затянут – утонешь, погрузившись на опасную глубину. Задохнёшься от волнения – не выбраться назад, не выплыть. И даже опыт не спасёт пловца», – отметил про себя Мехмет и с трудом заставил себя отвести глаза от этой синей, манящей глубины, в которую и броситься бы рад, да непозволительно там плавать. Стой и смотри только.

То же самое сделала и Элиф, испугавшись внезапно нахлынувших слёз, которые могли выдать её чувства. Пускай не думает, что его скорый отъезд расстроил её до слёз!

Мехмету хотелось прижать голову Элиф к своей груди, чтобы унять внутренний трепет. Испугавшись своего желания, он отпрянул от девушки. Элиф, заметив это, удивлённо взглянула на него, ожидая объяснений.

Но он продолжал молча стоять, изредка посматривая на неё и, словно боясь чего-то, тут же отводил свой взгляд. Что ей сказать? Как объяснить ей свою вынужденную отчуждённость, когда она так доверчиво, не скрывая своих чувств, смотрит на него, обезоруживая Мехмета и напрочь лишая его слов.

– Когда вернёшься? – первой нарушила молчание девушка, справившись с охватившим её отчаянием и перейдя на «ты»: не до обид – он уезжает!

– Вернусь, – задумчиво произнес Мехмет, избегая смотреть ей в глаза, – обязательно вернусь.

– Когда?

Элиф нужен был конкретный ответ. Мехмет уходил от него, и она начинала злиться. Она всегда злилась, когда сразу не могла получить то, что хотела больше всего. А сейчас… он уезжает так далеко, что кажется: он просто исчезает! Исчезает, растворившись в воздухе, как и не было его никогда, как будто она сама его себе придумала. Элиф захотелось сначала вцепиться в него руками, а потом, размахнувшись, крепко ударить кулаками в его грудь, достучаться ими до его сердца: как он посмел уезжать тогда, когда она его полюбила! И она бы стучала своими кулачками в дверь его души до тех пор, пока бы у неё в груди не утихла боль отчаяния, не дающая ей дышать, спазмирующая и мучительная. Пока бы он не понял, как ей будет плохо без него, и что она уже никогда не сможет быть прежней беззаботной Элиф, а станет одинокой и покинутой им Элиф.