Юлия Сысоева – Исход (страница 21)

После Дэвида мать родила еще двоих мальчиков. Когда я уходила из семьи, она тоже ждала ребенка. Я не знаю, кто у нее родился. Но когда появился Дэвид, мать не стала мягче относиться к нам, дочерям. Она оставалась все такой же холодной, и мне казалось, что я ей нужна лишь для того, чтобы нянчить младших детей. На самом деле она любила всех нас. Наверное. Просто ей очень нужно было родить мальчика. У нас такие законы, и ты, Бим, совсем этого не понимаешь. Я хотела тебе рассказать про мою любовь к своему брату и про его любовь ко мне. Мы с Дэвидом просто обожали друг друга. Он был маленьким, постоянно бегал за мной как хвостик, и мне это так нравилось! Я ехала из школы и думала только об одном: я сейчас увижу своего братика, буду его обнимать, носить на руках, кормить, играть с ним. Дэвид подрастал и с каждым годом все больше и больше привязывался ко мне и все больше и больше любил меня. У меня появился смысл жизни, наконец-то кто-то любил меня, а я – его. Я даже замечала, что мама ревновала Дэвида ко мне… да это совсем не важно.

Точно такой кактус, как этот, однажды подарил мне брат. Это было осенью, на наш Новый год. Дэвид пришел и принес в горшочке кактус с красным и желтым цветком и сказал, что это подарок для меня, и что одна головка кактуса – это он, а другая – я. И вот сейчас я нахожу посреди пустыни, на заброшенном кэмпсайте точно такой же кактус, абсолютно живой, новый, свежий! Откуда он тут взялся? Бим, ты не знаешь? Понятно, что не знаешь. Ты собака, откуда тебе знать? А может, знаешь, но не можешь рассказать. Тогда скажи мне хоть глазами, откуда тут взялся цветущий кактус?

Бим в знак понимания застучал тяжелым хвостом по пыльной земле, поднимая фонтанчики песка. Он повел одной бровью, потом другой в знак того, что всем сердцем поддерживает свою собеседницу.

– Ангелина, – послышалось где-то вдали. – Ангелина!

– Кажется, матушка зовет, Бим, нам надо идти, нас зовут, – Ангелина вскочила со скамейки, дернула поводок. – Нам сейчас здорово влетит, что-то мы здесь засиделись!

Ангелина схватила кактус и поспешила на зов, уже чувствуя матушкино недовольство тем, что она пропадала, а ее искали. И сестрам не помогла, и хвороста для костра не принесла. Забыла обо всем на свете.

Увидев недовольное лицо матушки, она поспешила оправдаться и показать свою удивительную находку, как делают дети, которым грозит наказание, чтобы опередить родительский гнев и показать: вот, мама, смотри, я собрал тебе букет, меня так долго не было, потому что собирал для тебя цветы в полях. На самом деле я еще слушал пение птиц, валялся в высокой траве, смотрел на бегущие в голубом небе лохматые облака, но для тебя я собирал букет, и вот он. А мама тут же расплывется в улыбке и скажет: мое дитя, спасибо тебе, родной. Ангелина умело применила этот прием:

– Матушка, простите, я за Бимом бегала и нашла одну вещь. Посмотрите, это же кактус! Настоящий, живой, в горшочке! – И Ангелина засмеялась сквозь слезы, а Вирджиния готова была рассмеяться вслед за ней от такой детской наивности.

– Ну и что? Кто-то забыл, кто-то оставил…

– Нет, матушка, я посмотрела, там давно никого не было! Нет свежих углей в кострище, а кактус совсем новый!

– В любом случае, ты же не будешь его брать с собой, это же чужое.

– Матушка, ну как я его оставлю здесь, он же пропадет, умрет!

– Ладно, Ангелина, это уже совсем несерьезно выглядит. Уезжать нужно. Уже все собрались, а ты где-то ходишь с Бимом, тебя все ждут. Собираемся.

– Матушка, а почему? Хотели же завтра ехать?

– Изменились обстоятельства. Давай шевелись, быстрее, быстрее.

Действительно, случилось непредвиденное. Вернулись Майкл с сыном, и мужчина озабоченно сообщил, что, на его взгляд, здесь нельзя оставаться.

– Мы сейчас ходили смотреть петроглифы и видели очень странного человека на мотоцикле. Он будто что-то высматривал и поглядывал в сторону нашего лагеря. А после оставил свой байк в кустах, а сам отошел, вроде как к реке, и в то же время смотрел на наш лагерь. Может это моя личная паранойя в связи со всеми недавними событиями, но, мне кажется, надо быть более осторожными. Может быть, нам лучше собраться и выехать? Найдем место для ночлега по дороге. Если этот байкер следит за нами, то он нас нагонит, и мы поймем это, а если он здесь случайно, то все-таки лучше перебдеть, чем недобдеть. Вдруг он ночью грабителей приведет?

Глава семнадцатая

Меня встревожил рассказ Майкла. Я несколько минут молча, словно в ступоре, смотрела вдаль. Собраться и срочно выехать в путь будет тяжело, но и рисковать не хотелось. Что это за человек, который так интересуется нашим караваном? Что, если он не один? Место здесь глухое, уединенное, мало ли что.

– Михаил, наверное, ты прав. Нужно сказать сестрам, что мы собираемся в путь.

Караван проехал мимо старой достопримечательности – огромных скал, названных «Близнецами», – оставляя за спиной безразличные воды мутной реки. Одинокая горлица куковала вдогонку монахиням свою однообразную песню.

Три часа пополудни – очень поздний срок для начала дневного пути. Всего за три часа предстояло отыскать новое место ночевки. Карта не сулила ничего подходящего. Ехали почти наугад, смотрели по сторонам, ища удобный съезд с дороги, но ничего не находилось. Я уже пожалела, что сорвались с хорошего места, молча сердилась на Майкла: суетной человек, действует на всех дезориентирующе. Думала о том, что впредь надо меньше его слушать и взвешивать все, что он говорит. Вспомнила, что сегодня Майкл сбил меня с толку как раз тогда, когда я собиралась подробнее расспросить о Данииле и его матери. Возможно, появление байкера было для Майкла лишь поводом, чтобы отвлечь от предстоящего неприятного для него разговора? Мне и самой не хотелось обсуждать чужую непростую жизнь. В конце концов, Майкл – взрослый человек и может просто отказаться обсуждать свои дела.

Весь остаток дня мне казалось, что я теряю трезвость ума. Может быть, это просто стресс? Вынужденный уход с насиженного места? Я всегда болезненно адаптировалась к внезапным переездам или перемещениям. Мужа всегда предупреждала, чтобы никаких сюрпризов с неожиданными поездками на курорты, как это иногда любят делать мужчины. Эти мои наивные попытки планировать все заранее. А тут… столько всего свалилось сразу, столько беспокойства, столько ответственности, и тут моя женская слабость, и не на кого положиться. Я за Майкла зацепилась, как за мужское плечо, как за человека, который может хотя бы защитить или что-то сделать, с чем женщины не справляются. А тут ощущение, что меня бросили в воду – и плыви как хочешь.

Часа через два показалась огромная, окутанная облаками и заснеженная гора Уэст-Маунтин (West Mountain)[52]. Ее холодное дыхание простиралось на несколько миль вокруг. Закатные облака, как огненная корона, обрамляли ее седую вершину.

– Поворачиваем к горе Уэст, будем искать ночевку, – распорядилась я по рации.

Караван свернул с дороги. Поодаль торчал сломанный указатель, направляющий к некой мормонской церкви. Мне тут же показалось странным, что никакого жилища и даже намека на то, что возле горы живут или бывают люди, поблизости не было. А люди сейчас совсем не помешали бы. Слишком зловещей казалась местность.

Я снова пожалела, что послушала Майкла. Вариант для ночевки оставался лишь один – идти к горе Уэст и искать рядом с ней кемпинг. Карта указывала, что кемпингов там должно быть много, но кто знает, как на самом деле?

Ночь наступала стремительно. От горы веяло холодом, как из морозильной камеры, которую забыли плотно прикрыть. Хотелось бежать от пугающей бесприютности. Это просто эмоции и страхи, уговаривала саму себя. Развернуться и ехать на трассу будет еще более безрассудно. После пыльной красной пустыни пейзаж вокруг выглядел сюрреалистичным – особенно когда начались реликтовые высокогорные сосновые леса, засыпанные шапками снега, как это бывает зимой в северных краях.

Наконец среди заснеженного хвойного леса попался первый указатель на ближайший кэмпграунд, называвшийся Блу Маунтин Монтиселло (Blue Mountain Monticello). Указатель выглядел таким старым, что, казалось, последние туристы покинули эти места не меньше двух десятков лет назад. Тем не менее указатель нас взбодрил, словно бухта, где можно бросить якорь. Мы миновали развалившийся домик администрации кемпинга. Показались многочисленные сайты со сломанными или вовсе сгнившими столами и скамьями. Караван остановился в центре круглой площадки, бывшей когда-то паркингом. Вышли из машин. Снега было почти по колено. Лес, убаюканный могильным холодом каменной горы и потревоженный незваными гостями, встречал переселенцев неприветливым сумраком.

– Дальше ехать, похоже, некуда, – недовольно проговорила, разминая затекшие ноги, Тамара. Последнее время она страдала сильными отеками из-за вынужденной малоподвижности.

– Ничего, встанем здесь. Сейчас костер соберем, вон, вижу, дровяник еще жив, не совсем сгнил, – с жаром подбадривал Майкл, словно испытывая чувство вины за неприглядную ночевку.

Тамара фыркнула, передернула плечами и удалилась в глубь своего автобуса.

– Почему так холодно? – спросила Ксения, доставая теплую куртку. Пожилая Анна выходить отказалась, сказала, что будет читать келейное правило, а после сразу ляжет спать.