Юлия Сысоева – Исход (страница 20)

– В истории все похожее уже было и происходило. Как говорят, все новое – хорошо забытое старое, – внезапно добавила Ангелина.

– Как пить дать, – подтвердил Майкл, чтобы поддержать разговор, и закинул еще одну охапку дров. – Даниил заснул? – спросил он, обращаясь к Ангелине.

– Сразу, устал очень, даже сказку не дослушал. Вернее, сказал, что ему неинтересно то, что я предлагаю читать. Он говорит, ему другие вещи интересны.

– А что ты хотела почитать? – спросил Майкл скорее просто ради вопроса.

– «Маленького принца».

– Такое он точно слушать не станет, – хмыкнул Майкл со знанием дела.

Воцарилось молчание. Сухие дрова весело трещали, охваченные пламенем.

– Зло уходит глубже и разъедает души все больше и больше. Казни египетские – прообраз казней апокалипсиса. Богоборчество в сердцах людей – вот причина наших мировых бедствий, – возобновила разговор Ксения.

– Эх, жалко, отец Роберт ушел спать, – вздохнула Сарра. – Я бы его с удовольствием послушала. Он хоть и молчалив, но, когда начинает говорить, так становится Златоустом, не меньше. Как же я люблю его слушать! А хотите, я вам свою историю расскажу? – вдруг предложила она.

– Ну все, – всплеснула руками Тамара, – если сестра Сарра начала говорить, ее не скоро остановишь.

– Нет, интересно очень, расскажите, – перебивая друг друга, начали просить Даринка и Стефания.

– У нас в монастыре есть правило тишины, это я сейчас для Майкла поясняю. У нас не принята пустая болтовня, не принято о себе распространяться, о мирском прошлом… – уже слегка смущаясь своей инициативы, принялась оправдываться Сарра.

– Да ладно тебе, сестра Сарра, у нас сестер хлебом не корми, дай языками потрепать, – саркастически вставила Тамара.

– Брось, Тамара… Это ты в одном монастыре всю жизнь прожила, а я где только не бывала и каких только болтливых монахинь не встречала. Наши сестрички, скажу я вам, молчальницы. А я все же расскажу вам, как к монастырю пришла, – собравшись с духом, продолжила Сарра. – В молодости я училась на медицинском факультете и жила в Белграде. Снимала комнату у одной милой старушки по имени Милавица: крошечную мансарду над ее жилищем. Комната стоила дешево, там текла крыша и во время дождя нужно было подставлять тазики. Того, что давали родители и того, что я зарабатывала на ночных дежурствах, мне хватало на жизнь. Старушку-хозяйку я очень полюбила, помогала ей по дому, иногда заходила попить с ней чаю, поболтать о жизни. Раз в неделю я работала волонтером в госпитале, где лежали одинокие немощные старики. Тогда только делала свои первые шаги в вере, только начинала ходить в храм, и для меня было важно иметь какое-то служение ближним. И все было замечательно, пока однажды меня не постигло большое несчастье. Старушку, у которой я жила, кто-то обокрал: пропало старинное колье из гарнитура с изумрудами, и меня обвинили в краже, потому что в моей комнате, прямо в комоде под бельем, нашли кольцо от этого гарнитура.

Боже, какая это была для меня катастрофа! На меня завели дело, мне грозила тюрьма, но самое ужасное было в том, что меня обвинили в краже, о чем я и помыслить не могла! Мои родители простые селяне и не могли нанять мне хорошего адвоката. Его мне дали от государства, и он все твердил: признай вину, дадут маленький срок или просто отделаешься работами. Милавица была в гневе и требовала для меня самого сурового наказания. Следователь тоже говорил, что раз потерпевшая так себя ведет, то мне надо признаться, чтобы суд назначил по минимуму. А как признаться в том, чего не совершала?

Она вздохнула, словно, реально погрузилась в те времена.

– Как-то накануне своей волонтерской смены прорыдала я всю ночь. Пришла в госпиталь после бессонницы и рева с опухшим лицом. Взяла задание, пошла одного деда мыть-подмывать. Дед брюзжит, всем недоволен, все ему не так, то ему утку дай, то судно, то трусы ему снять-надеть. Я все делаю, как робот, и не чувствую в душе никакой любви, выгорание одно, и очерствелость, и ропот. И думаю: зачем мне это надо? Этот дед капризный, трясущийся, все мне противно, эта его утка, эти ногти на ногах противные… Зачем, на что я свое время трачу? Вот с таким настроением, совсем без сил ушла я от старика. Спустилась на сестринский этаж, и мы со старшей сестрой милосердия зашли еще в одну палату. Странно, что я в больницу ходила с апреля, а именно в этой палате ни разу не была. Сестра начала болтать с одной мамочкой, которая с сыном жила в больнице. Да, жила. Палата обычная, кроме мамы с сыном, еще трое больных. У этой женщины не было денег за отдельную комнату платить. У них с сыном – ширмочка только, и мать спит на кушетке, никуда не ходит, кроме душа и туалета. Двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю ухаживает за сыном. И так пять лет уже, как на пожизненном заключении. Сыну двадцать один год, мой ровесник. В шестнадцать его избили полицейские: черепно-мозговая травма, смерть коры головного мозга, вегетативное существование. Он даже глотать не мог. Питался через зонд, ничего не делал и не понимал, даже взгляд не сосредоточивал. У него глаза разъезжались в разные стороны! Целый день он лежал в позе эмбриона, как все такие больные, и только мычал.

И тут я поняла, что лучше в тюрьме сидеть, чем нести такой крест. Что мои несчастья – это погремушки по сравнению с такой жизнью. Я весь день ходила в ужасе от увиденного, и у меня в голове крутился один вопрос: хочешь такой крест? Я говорила: «Нет, Господи… Благодарю Тебя, Господи, за то, что у меня есть». Это мне было показано за мой ропот и уныние. Милосердный Господь не стал меня, дуру, наказывать, а просто показал, как еще бывает в жизни. Хотя у меня уже был большой больничный опыт, и подобные вещи я видела, но до сих пор не проникалась несчастьем другого так глубоко. И женщина та меня удивила, такая жизнерадостная. Она от своего горя потеряла женскую привлекательность, и ей явно не до мужа было, но он, надо отдать должное, жену и сына не бросил, обеспечивал всем необходимым.

В тот день вышла из госпиталя и почувствовала необъяснимую внутреннюю свободу. Я готова была идти в тюрьму. Признавать свою вину я не собиралась, но теперь знала: сколько дадут, столько в тюрьме и отсижу. И что вы думаете? В тот же день мне позвонил следователь и пригласил прийти, подписать какие-то бумаги. Все, думаю, видимо, дело в суд направляют, надо готовиться. Не быть мне врачом, буду сидеть в тюрьме. Что ж, попрошусь в медсанчасть и буду помогать в тюремной больнице. Приезжаю, а следователь мне говорит, что дело закрывают и все обвинения с меня снимают! Нашлось колье! Оказалось, что какой-то человек пытался сдать его в ломбард, его арестовали, и он указал на племянника Милавицы. Племянник у тетушки украл колье, а кольцо мне в комнату подкинул.

Вот такая милость Божия случилась со мной. И после этого я крепко задумалась о том, чтобы поменять свою жизнь. До монастыря было еще далеко, но на нужном пути я уже стояла.

Проговорили почти до полуночи, а потом разошлись спать. Утром отслужили литургию, приготовили завтрак. Решили остаться здесь еще на одну ночь, а наутро пускаться в путь.

Глава шестнадцатая

После бранча Майкл повел Даниила смотреть находящиеся неподалеку древние петроглифы[51]. Ангелина попыталась отпроситься с ними, но Вирджиния, немного поколебавшись и заметив пристальное внимание со стороны Тамары, не отпустила ее.

– Иди погуляй с Бимом, собери хворост для костра, а после помоги сестрам с обедом, – строго и сухо произнесла она.

Ангелина с явным недовольством вздохнула, позвала Бима и отправилась вместе с ним к реке, к одному из заброшенных кэмпсайтов, где накануне заприметила большую связку дров. Ей, конечно, хотелось посмотреть петроглифы, но инокине идти одной с мужчиной, пусть даже в компании с маленьким мальчиком, было неправильно.

От реки пахло илом. Седые плакучие ивы тихо шептались, покачивая длинными ветвями. Посередине кэмпсайта стоял старый деревянный стол с рассохшимися лавками. Внимание Ангелины привлекло яркое пятно – стоявший на столе горшочек с живым кактусом. Живой, настоящий кактус с двумя стеблями, один из которых венчала желтая головка, а другой – красная. Ангелина взяла растение в руки и застыла в недоумении. Затем тревожно огляделась вокруг. Никого. Только журчание реки и шелест ветра в ивах. Ей стало грустно, в носу защекотало. Она присела на щелястую скамью, прижимая к груди необычную находку. Бим уткнулся умной мордой в ее колени. Ангелина накрыла ладонью голову пса и задумчиво произнесла:

– Если бы ты знал наши человеческие проблемы… Но ты умный пес и все понимаешь. Я расскажу тебе о том, что сейчас произошло. О том, что я нашла здесь. Это из моего далекого прошлого, и только тебе я могу рассказать.

Бим одарил ее понимающим взглядом, дав понять, что он весь внимание. – Мама с каменным лицом, исполненным глубокой скорби. На нее грустно было смотреть. Я была маленькой, но старалась отворачиваться от лица своей матери. Не выносила ее взгляда. Я могу только догадываться, что было у нее на душе и какую боль она испытывала.

Отец ждал наследника. И после рождения третьей дочери выдвинул ультиматум: если в течение года не родится мальчик, он разведется с матерью и женится на другой женщине. По нашему закону он мог это сделать. Казалось, мать начала ненавидеть нас, троих дочерей, ведь мы были причиной ее несчастья. Но тут случилось чудо: родился мой первый брат Дэвид. И мать сразу преобразилась, с головой погрузившись в заботу о сыне. Ей уже не грозил развод, позор брошенной жены, ведь она наконец родила мужу наследника.