Юлия Сысоева – Исход (страница 10)

Приготовили большой котелок постной овсяной каши с изюмом и сухофруктами. Монахиня Сарра варила для всех желающих кофе в изящной медной турке, которую много лет назад привезла с собой в монастырь из Сербии, своей родины.

– Матушка, кофеек будете? Присаживайтесь на скамейку, я вам сейчас заварю по-арабски, на песочке. У меня еще и молоко овсяное есть, я знаю, вы любите с молоком, – любезничала Сарра: высокая, худая, похожая на сморщенную высушенную рыбу, с пронзительным взглядом премудрой совы, усиленным толстыми линзами круглых очков. В ней удивительно сочетались жесткость, доброта и умение обо всех заботиться.

Я с наслаждением выпила ароматный кофе, прикрыла глаза и сразу почувствовала навалившуюся усталость после бессонной ночи и беспокойного дня.

– Сестры, я пойду вздремну. Позаботьтесь об отце Роберте, как он проснется, покормите его обязательно. Он ведь сам и не попросит. Засыпаю на ходу, простите.

– Матушка, а что там с братьями из Антония, когда они будут? – спросила прибежавшая Ангелина. Рядом с ней, весело виляя хвостом, крутился Бим с синим резиновым мячиком в зубах.

– Идем, я открою планшет, посмотрим, что пишут, – тяжело поднимаясь со скамейки, ответила я.

– Вот ведь пигалица, не дает матушке отдохнуть, – проворчала Сарра, помешивая новую порцию кофе в турке. – И самой не сидится спокойно, и всех вздернет и переполошит…

Мы с Ангелиной уселись на водительском и пассажирском креслах в первом доме. Полистала планшет. Я надела очки и молча принялась читать. Ангелина так же молча ерзала от нетерпения.

– У нас две новости, – наконец, поправляя очки, сказала я. – Братья будут здесь часа через три. У них пятнадцать транспортных единиц, и они будут стоять чуть ниже. Там, где большая площадка. Пишут, что сразу начнем службу двенадцати страстных Евангелий.

– Ях-х-ху! – похлопала в ладоши, как ребенок, Ангелина. – А вторая новость? Ну, матушка?

– У нас заблокировали все электронные денежные средства.

– То есть… денег на счетах у нас теперь нет?

– Да, читай сама, что гавермент пишет: в связи с поражением в правах…

Ангелина взяла планшет. Закончив, перечитала еще раз, сама не зная на что надеясь.

– То есть, истекли двадцать четыре часа с момента ультиматума – и монастырь, его счета и мы все перестали существовать? – я не могла никак это осознать. – Но ведь они обещали закрыть счета позже, после нашего прибытия на место! Я сама вчера читала об этом в предписаниях! Закрыть только после прибытия на место… Я так надеялась, что они оставят наши счета открытыми на время движения… Но убеждаюсь, что их обещаниям верить нельзя.

– Да, нас только заставили покинуть монастырь и начать движение на север… – расстроенно вспомнила Ангелина. – Надеюсь, хотя бы это не изменят?

– Надеюсь, – вздохнула я. – Немного кэша у нас все-таки есть, но он пользуется популярностью только где-то на севере. У нас все же есть провизия, есть топливный лимит от «бюро путешествий»… Очень хочется верить, что лимит не срежут на полпути. Будем экономить, Бог нас не оставит. Иди, Ангелина, скоро служба, надо передохнуть.

Уже около пяти лет, с тех же времен, когда МОСГ начал активную законотворческую деятельность, хождение наличных денег было под запретом, но они еще имели вес в серых зонах. Никто толком не знал, как выводить кэш и как его использовать там. Конечно, знали те, кто занимался этим подпольно, но никак не монахи. И монастырь с его обязательной прозрачностью счетов не мог себе позволить хранить что-то в чулках на черный день. С каждым годом счета юридических лиц подвергались все более строгому контролю и постоянным проверкам. А сопротивленцы еще и платили двойные налоги. Копить кэш стало уголовно наказуемым деянием, и настоятели монастырей не решались на такие риски, но кое-что все равно приберегали.

– Надо у Майкла спросить, есть ли у него средства. Он же к монастырю не имеет отношения, и его вряд ли заблокировали! – не унималась Ангелина.

– Ангелина, нам хватит. Мы не должны злоупотреблять добротой Майкла, это первое. Во-вторых, он свободный человек и не обязан разделять с нами весь ужас нашего положения. К тому же у Майкла ребенок, он может в любой момент отделиться от нас и уйти, возможно, он так и сделает. Поэтому прошу тебя, даже не намекай ему. Ресурс у нас пока есть. Я вообще не уверена, что решение Майкла идти с нами – правильное. Только, пожалуйста, пусть это останется между нами. У нас до прихода братьев чуть меньше трех часов, я, пожалуй, посплю, а то голова совсем не соображает. Скажи сестрам, что братья скоро прибудут. Ну, все, беги.

Ангелина умчалась, оставив меня одну в пустой машине. Думать ни о чем не хотелось. Я улеглась поверх одеяла на свободную кровать, закрыла глаза и погрузилась в зыбкую полудрему – когда видишь и слышишь, где находишься, но на самом деле спишь.

И я увидела Мэри. Здесь, у ручья, стоящую босыми ногами на камнях по щиколотку в студеной горной воде.

Боже, прошло семнадцать лет… а я так скучаю по своей Мэри, по моей фантазерке и озорнице. Все эти годы я так хочу обнять тебя, моя детка.

Мэри и Ангелина поразительно похожи. Если их поставить рядом, то они сошли бы за родных сестер. А может, это мое воображение такими их рисует. Наши чувства часто нас обманывают. Мы выдаем желаемое за действительное, играем в них как в игру. Когда я первый раз увидела Ангелину, то, кажется, остолбенела и несколько минут не могла вымолвить ни слова. Я ее увидела издали, ее встречала Ксения. И сразу узнала – по походке, по движениям… А потом увидела лицо, и у меня чуть сердце не остановилось. Откуда такое сходство? Ведь Хава выросла в хасидской общине, дочь еврейского народа. Может, все же кровь? Мой покойный муж – еврей. Слабое объяснение… Но, сколько я видела евреек, такого сходства с дочерью никогда не замечала. У Мэри и Ангелины даже ресницы одинаковые – густые, длинные, словно завитые кверху. Это редкая особенность, подобное пытаются наращивать искусственно, но натуральное выглядит совсем не так. Кто увидит девушку с такими ресницами, тот запомнит в первую очередь их. Попроси его описать внешность такой девушки, он скажет про ресницы и остановится. А остальное? Рот, губы, щеки, глаза наконец? Глаза спрятаны под ресницами, скажет, а всего остального не помню. Может, на самом деле все сходство – только в этом? Но Ангелина и Мэри одинакового роста, телосложения. У них схожая мимика, тембр голоса. А главное, они похожи внутренним мировосприятием, мышлением и каким-то инфантилизмом, если можно так сказать. А может, это просто детская душа во взрослом теле. Первое время я пряталась от нее, мне стоило больших усилий начать с ней общаться. А Ангелина тогда приняла это на свой счет, думая, что я холодна к ней…

Мысли оборвались, и я наконец провалилась в глубокий сон без сновидений, пока меня не разбудил звонкий голосок Ангелины:

– Матушка, едут, братия едут! Я тут дрон свой запустила, хотела Даниилу показать, как им управлять… Они уже минут через двадцать точно доберутся до нас, колонна с трассы свернула! – восторженно, быстро и возбужденно говорила Ангелина.

Я спросонок не сразу поняла, что происходит, первым делом ухватившись за слово «дрон». Сигнал опасности был распознан подсознанием мгновенно.

– Ангелина, немедленно убери дрон и больше не запускай его. Ты же прекрасно знаешь правила, если его заметят…

– Простите меня, матушка, больше не стану, – перебила меня она, поспешив признать вину и оправдаться одновременно. – Просто я подумала, что мы на горе и его не будут сканировать…

Ангелина прекрасно умела делать милое виноватое лицо, как у нашкодившего котика, который подлизывается к хозяину, чтобы избежать нагоняя.

– Я надеюсь, больше не вернемся к этому вопросу? – намного мягче сказала я, уже испытывая чувство вины за свой мимолетный гнев и раздражение.

Как-то Сарра едко подметила: «Ну да, Ангелина такая милашка, что на нее совершенно невозможно сердиться». Я тогда это запомнила и отметила у себя в памяти, насколько Сарра оказалась точна, и в то же время насколько ее саму злила моя снисходительность к «милашке Ангелине».

– Дай мне пару минут умыться, и пойдем встречать братию.

Я испытывала противнейшее состояние человека, заснувшего среди бела дня и вырванного из сна. Даже ноги отказываются идти, хочется безвольным мешком свалиться обратно на кровать и вновь забыться. Но больше всего меня смущало то, что я действительно позволяю Ангелине больше, чем другим. И мне хочется позволять, хочется выделять свою воспитанницу, но ведь это табу, запрет. Правила поведения в монастыре одинаковы для всех, включая меня саму.

Глава девятая

Братскую колонну уже заметили на горе. Она то показывалась из-за поворотов, то вновь скрывалась за холмами, стремительно приближая долгожданную встречу. После всего пережитого эта встреча казалась торжеством единения в любви, когда Христос является посреди всех собравшихся.

Отпустив первую радость встречи, стали готовиться к вечерней службе. Большой храмовый автобус братии сделался местом всеобщего сплочения. Там же стоял ковчег с мощами преподобного старца Ефрема Аризонского[21], который братья не могли не взять с собой.

Перед храмовым автобусом растянули шатры, чтобы все собравшиеся могли поместиться. Приготовления закончились, началась служба.