Юлия Сухарева – Книга жизни (страница 2)

Семён Петрович тяжело вздохнул. Потрогал тетрадь. Закрыл глаза.

– Прости, Алёша, – сказал он тихо. – Так надо. Я… я постараюсь сделать это аккуратно.

Он взял ручку, но писать не стал. Отложил. Встал, прошёлся по кухне. Сел снова. Вздохнул.

Через час он всё же открыл тетрадь на новой странице и вывел первое предложение, которое переворачивало жизнь Алексея с ног на голову:

«Этой ночью на станцию пришло известие: рейсовый транспорт, на котором отец Алексея возвращался с дальнего патрулирования, не вышел на связь. Поиски не дали результата. Корабль считался пропавшим без вести вместе со всем экипажем».

Семён Петрович замер. Слова на бумаге смотрели на него холодно и жестоко. Ему вдруг показалось, что в комнате стало темнее. Но это, конечно, просто сгустились тучи за окном.

Он и не знал, что в этот самый момент где-то далеко-далеко, в вымышленной вселенной, на орбите спутника Юпитера, молодой парень по имени Алексей сжимал в руке планшет с сообщением о пропавшем отце и чувствовал, как земля уходит из-под ног.

Семён Петрович посмотрел на свои руки. Ручка дрожала. «Ерунда, – подумал он. – Просто возраст. И нервы».

Он перевернул страницу и продолжил писать, стараясь не думать о том, что каждое его слово теперь отдаётся болью где-то там, на страницах, которые стали слишком реальными.

Через два дня случилось то, что заставило его усомниться в здравом рассудке.

Семён Петрович поскользнулся в аптеке на мокром полу, неудачно упал и очнулся уже в травматологии. Перелом шейки бедра. В его возрасте – приговор почти.

– Ну что ж вы, Семён Петрович, – вздыхала медсестра, заполняя карту. – Лежать теперь долго. Зато у нас тихо, спокойно. Выздоравливайте.

Его уложили в обычную палату на третьем этаже городской больницы. Соседняя койка пустовала до самого вечера.

А под вечер привезли нового. Молодого парня, лет двадцати с небольшим, с перевязанной рукой и ссадиной на лице. Врачи сказали – сотрясение, несколько ушибов, лёгкое ранение в предплечье. Скорая привезла с места аварии – какой-то транспортный коллапс на нижних уровнях, банальное столкновение модулей.

Парня уложили, сделали укол, и он, тяжело дыша, уставился в потолок.

Семён Петрович, мучимый бессонницей и болью в ноге, повернулся к нему:

– Молодой человек, вы как? Крепко вас приложило.

Парень медленно повернул голову. Глаза у него были серые, усталые.

– Да так, – голос сиплый. – Жить буду. Отец недавно пропал, а теперь я в больнице. Везёт мне в последнее время, ничего не скажешь.

Семён Петрович замер. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле.

– Как… как пропал? – пересохшими губами спросил он.

– Был бортинженером, – парень говорил медленно, словно выдавливая слова. – На дальнем патрулировании. Корабль не вышел на связь. Месяц уже. Признали… ну, вы понимаете.

– Как ваше имя? – голос Семёна Петровича был еле слышен.

– Алексей, – ответил парень. – Алексей…

Семён Петрович не услышал фамилии. Перед глазами всё поплыло. Он смотрел на перевязанную руку, на ссадину, на молодое измождённое лицо и видел… героя своей книги. Только что родившегося на бумаге, а теперь лежащего напротив в соседней койке.

«Не может быть, – стучало в висках. – Это просто совпадение. Обычное, глупое совпадение. Мало ли Алексеев, у которых пропали отцы?»

Но рука сама потянулась к тумбочке, где в пакете с вещами лежала коричневая тетрадь. Медсестра разрешила взять её, чтобы «не скучал».

Семён Петрович вытащил тетрадь дрожащими руками, открыл наугад и прочитал последнее написанное:

«Алексей сидел в своей каюте и смотрел на звёзды. Их холодный свет больше не манил. Теперь он напоминал о том, что отец где-то там, в пустоте, и никогда не вернётся. Молодой человек сжал кулаки. Боль в ладонях от ногтей была единственным, что заставляло его чувствовать реальность»

Семён Петрович поднял глаза. Алексей на соседней койке лежал с закрытыми веками, и его здоровый кулак был сжат так же сильно, что побелели костяшки.

В палате было тихо. Только капельница мерно капала да где-то в коридоре гудел старенький кондиционер.

– Не может быть, – прошептал Семён Петрович одними губами. – Этого не может быть.

Но тетрадь в его руках была тёплой. Слишком тёплой для простой бумаги. А парень напротив вдруг открыл глаза и посмотрел прямо на него.

– Вы что-то сказали, дедушка? – спросил он.

– Нет-нет, – торопливо ответил Семён Петрович, пряча тетрадь под одеяло. – Просто… вслух. Старость.

– А вы пишете? – Алексей кивнул на тетрадь. – Писатель?

– Так, балуюсь, – выдавил Семён Петрович. – Рассказы пишу.

– А о чём? – в голосе Алексея вдруг проявилось что-то живое, детское. – Если не секрет.

Семён Петрович посмотрел на него долгим взглядом. На этого измождённого, потерявшего отца парня, который даже не подозревал, что его судьба лежит в старой коричневой тетради.

– О жизни, – наконец сказал он. – Книга жизни называется.

Алексей слабо улыбнулся, приняв это за метафору, и снова закрыл глаза.

А Семён Петрович долго не спал в эту ночь. Он лежал, сжимая в руках тетрадь, и чувствовал, как под его пальцами пульсирует какая-то неведомая сила. Сила, которая уже успела причинить боль человеку напротив.

– Что же я наделал, – прошептал он в темноту. – Что же я наделал…

На следующее утро он решился на эксперимент.

Алексей ушёл на процедуры. Семён Петрович остался один. Тетрадь лежала на тумбочке. Он долго смотрел на неё, потом взял ручку, открыл чистую страницу и написал одну короткую фразу:

«Утро выдалось солнечным, и медсестра, зашедшая в палату, улыбнулась Алексею так тепло, что ему вдруг стало немного легче».

Он отложил ручку и стал ждать.

Через десять минут в палату зашла медсестра. Та самая, строгая Анна Николаевна, которая ещё вчера ходила с каменным лицом, раздавая таблетки. Сейчас она вошла, взглянула на пустую койку Алексея и… улыбнулась. Тепло, по-матерински.

– Ох, и славный парень ваш сосед, – сказала она Семёну Петровичу. – Жалко его, отца потерял. Вы уж там, поговорите с ним, поддержите, старики вы мудрые.

И вышла.

Семён Петрович смотрел на закрывшуюся дверь, потом перевёл взгляд на тетрадь. Ручка выпала из пальцев и покатилась по тумбочке, стукнувшись о край.

Сомнений не осталось.

– Это я, – прошептал он. – Всё это я.

Вернулся Алексей. Усталый, бледный, но на лице его застыло лёгкое недоумение:

– Странно, – сказал он, укладываясь на койку. – Анна Николаевна сегодня добрая. А вчера злая была.

– Наверное, настроение, – выдавил из себя Семён Петрович.

Они замолчали.

Следующие несколько дней Семён Петрович почти не прикасался к тетради. Он боялся. Боялся случайно написать что-то, что ещё больше покалечит жизнь этого парня. Но Алексей сам тянулся к нему. Рассказывал об отце, о матери, которая осталась одна на станции, о своей учёбе в академии, о мечтах, которые теперь казались несбыточными.

С каждой историей Семён Петрович узнавал книгу. Свою книгу. Которую писал три недели. Каждая деталь, каждое воспоминание Алексея – всё это было написано его рукой в коричневой тетради.

Он уже не сомневался. Он создал этого человека. И теперь этот человек лежал напротив и доверчиво рассказывал свою боль.

А телефон Виталия Аркадьевича разрывался каждые два часа. Сначала Семён Петрович не брал трубку. Потом взял.

– Семён Петрович! – голос редактора был резким. – Где рукопись? У нас дедлайн. Я надеюсь, вы вняли моим советам? Драматичный финал? Трагедия?

– Я в больнице, – тихо сказал Семён Петрович. – Перелом.

– Ох… – голос Виталия Аркадьевича на секунду смягчился, но тут же снова стал деловым. – Ну, в больнице так в больнице. Пишите там. Тем более обстановка, говорят, располагает. Короче, через неделю материал должен быть у меня. И не забудьте – финал должен быть мощным. Чтобы читатель рыдал. Это наш хлеб. Вы же хотите получить гонорар? У вас, я слышал, непростое финансовое положение.

Семён Петрович посмотрел на тумбочку, где лежала тетрадь. Потом на Алексея, который дремал, подлечиваясь.