Юлия Сухарева – Книга жизни (страница 1)

Юлия Сухарева

Книга жизни

На кухне свистел чайник, Семён Петрович медленно побрел его выключать, приговаривая «сейчас сейчас родненький, я тебя выключу» На часах было около восьми вечера, в это время Семён Петрович любил посидеть с кружечкой чая при тусклом свете погрузившись в размышления и нацарапывать свои мысли в коричневой тетрадочке. Сегодня он работал над новым заказом. 8 лет назад Семён Петрович ушел на пенсию, 35 лет он преподавал литературу на кафедре филологии, и счастливый случай свёл его на четвертый год пенсии с бывшим выпускником имевшим свое издательское бюро, так на старости лет Семен Петрович стал писателем. Бюро заказало ему книги с оговоренным сроком и жанром, за что платили неплохой для пенсионера гонорар. Стабильный небольшой доход и удовольствие, два в одном, это ли не мечта.

…Это ли не мечта? Семён Петрович довольно хмыкнул, заваривая свежий чай. Крепкий, чёрный, с бергамотом – ритуал неизменный. Перед ним на обшарпанном, но чистом кухонном столе лежала та самая коричневая тетрадь. Обычная общая тетрадь, каких много в канцелярских магазинах, но для Семёна Петровича она была порталом в иные миры. Сейчас его миром был заказ от бюро: фантастический роман под рабочим названием «Книга жизни».

– Странное название для фантастики, – бормотал он себе под нос, делая первый глоток. – Но заказчик – барин. Сказали «жизни», значит «жизни».

На самом деле, в названии было что-то манящее, тёплое, что ли. Не как эти их «Хроники галактической резни» или «Стальной легион смерти». Семён Петрович внутренне морщился от таких названий, но заказ есть заказ. А этот заказ… этот заказ позволял ему писать о простом человеке. О детстве, о первой любви, об ошибках и маленьких радостях. Только действие происходило в далёком будущем, среди звёзд и роботов.

Он обмакнул перьевую ручку (шариковыми принципиально не пользовался, говорил, души в них нет) в чернильницу-непроливайку. Чайник тихо урчал на плите, за окном шуршали шинами редкие машины, а в комнате воцарялась та особенная, творческая тишина, когда время перестаёт существовать.

«Итак, – мысленно подвёл он черту. – Глава первая. Рождение».

Семён Петрович вывел на чистом листе аккуратным каллиграфическим почерком:

«В 2147 году, в семье бортинженера дальней космической разведки и школьной учительницы музыки родился мальчик. Назвали его просто – Алексей. В честь деда. Роды были тяжёлыми, но всё обошлось. Малыш закричал громко, требуя к себе внимания, и врач, устало улыбнувшись, сказал отцу: «Крепкий парень будет, крикун. Жить будет долго».

Алексей и не подозревал, что его жизнь только что началась не только в родильном зале космического госпиталя на орбите Марса, но и в этот самый миг, на планете Земля, в городе, которого ещё не существовало в 2147 году, на обычной кухне, в обычной коричневой тетради…

Впрочем, откуда ему было знать?»

Семён Петрович откинулся на спинку скрипучего стула и перечитал написанное. Улыбнулся. Забавная получилась игра слов: «Книга жизни» и герой, который о ней не подозревает. Он и сам не подозревал, насколько буквально воспримет реально эту игру.

Дописав главу до момента, как маленький Лёша сделал первый шаг по титановому полу семейной каюты, Семён Петрович почувствовал приятную усталость. Часы показывали половину двенадцатого.

– Ну, с Богом, Алёша, – сказал он, закрывая тетрадь. – Посмотрим, какую жизнь я тебе написал. Вроде бы неплохую, без особых драм. Ровную такую, добрую.

Он и представить не мог, что для Алексея, который в эту самую секунду мирно спал в своей каюте на краю галактики, эта ночь была самой обычной. И что «ровная, добрая жизнь» продлится ровно до тех пор, пока редактору где-то там, в большом издательском бюро, не придут в голову мысли о рейтингах.

А пока Семён Петрович допил остывший чай, погасил свет на кухне и ушёл в спальню, оставив коричневую тетрадь на столе. В темноте она тихонько лежала, впитав в себя чернила и новорождённую судьбу.

Прошло три недели. Ритм вошел в привычную колею. Семён Петрович просыпался около девяти, неторопливо завтракал, просматривал новости (которые находил всё более бестолковыми), а ближе к вечеру усаживался за коричневую тетрадь. Алексей в его книге рос.

Семён Петрович писал не спеша, со вкусом, как когда-то вёл уроки, объясняя студентам, как «живёт» текст. Он описывал детство Алексея на космической станции «Титан-7»: первые шаги по гулким коридорам, запах озона из систем жизнеобеспечения, улыбчивую мать, которая играла на синтезаторе в свободные часы, и сурового, но справедливого отца, возвращавшегося из рейсов с голографическими открытками далёких звёзд.

Коричневая тетрадь пополнялась страницами. Герой взрослел. Вот Алексей пошёл в школу, где вместо мела были интерактивные доски, а вместо физкультуры – адаптивная гимнастика в центрифугах. Вот он впервые влюбился в девочку с параллельного потока, подарил ей виртуальный цветок, который светился в темноте, и ходил смурной целую неделю. Вот решил, как и отец, стать бортинженером.

Семён Петрович иногда ловил себя на мысли, что ему нравится этот парень. Немного наивный, но честный. Не супергерой, не избранный, а просто хороший человек. Писать о нём было легко.

В издательском бюро поначалу были довольны. Молодой редактор Павел, тот самый бывший выпускник, который когда-то пристроил Семёна Петровича на этот хлеб, иногда звонил:

– Семён Петрович, как продвигается? – голос у Павла был вечно торопливый, как у всех молодых людей, которые бегут куда-то быстрее времени.

– Продвигается, голубчик, – спокойно отвечал Семён Петрович, отрываясь от тетради. – Растёт наш Алёша. Вот уже в академию поступает.

– Отлично-отлично. Вы там, главное, экшена добавьте к середине. Ну, знаете, космические пираты, абордаж, что-нибудь этакое. Наш читатель любит, чтоб кипело.

– Да, да, непременно, – уклончиво говорил Семён Петрович, хотя никакого экшена в планах не было.

Его Алёша мечтал чинить двигатели, а не стрелять из бластеров. Зачем ему пираты? Разве что в теории на лекциях.

Идиллия кончилась в один дождливый вторник.

Зазвонил телефон. Семён Петрович, размешивавший варенье в чае, взял трубку с некоторой тревогой – обычно в это время никто не звонил.

– Семён Петрович? Павел беспокоит. У нас тут… хм… небольшое изменение.

– Слушаю, – насторожился пенсионер.

– Книгу передали под кураторство новому редактору. По молодости меня, так сказать, на повышение. А главный редактор, Виталий Аркадьевич, решил лично вести проект. У него… э-э… большой опыт.

– Ну что ж, я готов сотрудничать, – осторожно произнёс Семён Петрович.

В трубке раздался новый голос – низкий, уверенный, с металлической ноткой:

– Семён Петрович? Виталий Аркадьевич. Рад познакомиться. Павел – хороший мальчик, но ему ещё учиться и учиться. Я посмотрел первые главы.

Семён Петрович молчал, ожидая продолжения.

– Слог, конечно, литературный. Но, батенька, это же фантастика! – голос редактора сочился лёгким пренебрежением. – Где действие? Где напряжение? Читатель сейчас избалован. Ему подавай эмоции, надрывы, чтобы сердце кровью обливалось. А у вас – сопли да сахар. Школьная влюблённость, поступление в академию… Ну кому это интересно?

– Мне казалось, история должна сначала завязаться, – робко возразил Семён Петрович. – Герой только формируется…

– Завязаться? – перебил Виталий Аркадьевич. – Завязка должна быть с первой страницы. Слушайте, я вам как профессионал говорю: драма – вот что продаётся. Драма, трагедия, страдания. Люди хотят видеть, как герою хреново, тогда они чувствуют, что у них-то всё нормально. Или сопереживают. Рейтинги, Семён Петрович, рейтинги.

– Но у меня уже сложилась канва…

– Канву можно менять. У вас до сдачи три недели. – В голосе Виталия Аркадьевича зазвучал железобетонный приказ. – Переписывайте. Добавьте серьёзных испытаний. Пусть у героя случится беда. Крупная. Желательно ближе к финалу. И финал сделайте трагичным. Это сейчас в тренде. За драматичный финал я готов поднять гонорар в полтора раза.

Семён Петрович открыл рот, чтобы возразить, но Виталий Аркадьевич уже закончил разговор:

– Жду рукопись через три недели. Уверен, вы справитесь. До свидания.

Короткие гудки нарушили тишину кухни.

Семён Петрович медленно положил трубку и уставился на коричневую тетрадь. Та лежала перед ним, раскрытая на последней странице, где Алексей только что сдал вступительные экзамены в Академию космической инженерии и радостный вышел на балкон общежития, глядя на разноцветные огни огромной орбитальной станции. Молодой, полный надежд.

– Переписывать? – прошептал Семён Петрович с тоской. – А как же ты, Лёшенька?

Он потрогал пальцами шершавую бумагу. В его представлении герой был почти живым. Менять ему судьбу, ломать то, что строилось так бережно, казалось почти предательством.

Но гонорар… Семён Петрович оглянулся на потрескавшийся линолеум, на старенький холодильник, который гудел как реактивный двигатель, на стопку неоплаченных счетов, придавленную солонкой.

Долги копились давно. Сначала – похороны жены три года назад, дорогие, на которые пришлось занимать. Потом – ремонт зубов, неожиданный и срочный. Потом – подорожание лекарств. Пенсии едва хватало на коммуналку и еду. А заказы от издательства были единственным, что позволяло сводить концы с концами.