Юлия Стешенко – Сага о принце на белом коне. Книга 1 (страница 8)

Как будто он каждый день колдовские границы пересекает.

Коротко свистнув, Торвальд толкнул Жемчужного пятками под живот, и конь, прижав уши, сорвался в галоп. Сзади возмущенно вскрикнула женщина, из-под копыт с истеричным кудахтаньем порскнули куры, но Торвальду было плевать. Во-первых, он очень спешил. А во-вторых, прямо сейчас ему нужно было сделать что-нибудь эдакое. Закричать, подпрыгнуть, пнуть стену… Или промчаться бешеным галопом до дома, распугивая встречных.

Влетев на подворье, он на ходу спрыгнул с седла, швырнув поводья подбежавшему Дарри.

– Где наш черный петух? Тот, что с большим красным гребнем?

– Там где-то, – неопределенно махнул рукой Дарри, оглаживая Жемчужного по темной от пота шее. – А что случилось?

– Ничего. Мне просто нужен петух. Да оставь ты коня, никуда он не денется. Пошли!

– Куда?

– Петуха ловить!

Лицо у Дарри вытянулось, рот приоткрылся – но задавать вопросы раб не решился. Не говоря ни слова, он накинул поводья на коновязь и широким шагом двинулся за длинный низкий сарай, в котором хранились садовые инструменты и упряжь. Остановившись на углу, он махнул рукой Торвальду.

– Вот он. В очистках роется.

Торвальд осторожно выглянул из-за сарая. Роскошный черный петух взрывал ярко-оранжевыми лапами капустные листья, расшвыривая бурые клочья гнили. Солнце играло в длинных хвостовых перьях, рассыпаясь синие-зелеными бликами.

Торвальд прикинул диспозицию.

– Стой здесь, а я с той стороны зайду. Сейчас мы его в угол загоним.

– Думаете? У петуха крылья не подрезаны. Он же полетит, зараза!

– Ну так сбивай, чтобы не полетел! – не слушая возражений, Торвальд крадущимся шагом двинулся к петуху, отрезая его от выхода.

– Цып-цып-цып, – затянул он, и Дарри тут же подхватил: «Цыпа-цыпа-цыпа!»

Торвальд старался звать мягко и нежно, но хеллев петух все-таки почувствовал фальшь. Задрав голову, он вперился в Торвальда одним глазом – круглым, золотым и безумным, как луна в полнолуние.

– Цыпа-цыпа-цыпочка! – умильно пропел Торвальд, на всякий случай расставляя руки. – Иди сюда, цыпа!

Тревожно вытянув шею, петух несколько раз рванул когтистой лапой землю. И начал медленно отступать.

– Цыпочка! Хорошая цыпочка! Иди сюда, мальчик, – так же льстиво и лживо пел Дарри, приближаясь к петуху с другой стороны. Он шел на полусогнутых, растопырив руки, и если хеллева птица имела какие-то сомнения относительно их намерений – она определенно их утратила.

– Цыпочка! Хорошая цыпа! – Торвальд уже осознал всю бессмысленность обманной операции, но остановиться просто не мог. – Иди сюда, цыпа.

Ага, как же! Хеллев петух, вдруг прекратив неспешное отступление, крутнулся – и рванул к проходу между стенами. Торвальд прыгнул вбок, петух заложил крюк, метнулся в одну сторону, потом в другую.

– Ату! Гони его! Гони! – заорал Торвальд, длинным прыжком бросаясь вперед. Пальцы коснулись гладкого, как лед, оперения, скользнули, и Торвальд с размаху ткнулся ладонью в грязь. – Твою мать!

Встряхнув рукой, он сразу же вскочил, но петух, воспользовавшись шансом, рванул на прорыв. Дарри, с боевым криком прыгнув вбок, развернул гребаную птицу, но тоже поскользнулся на гнилой капусте.

– Сука! – выкрикнул он в низкое серое небо за мгновение до того, как опрокинулся на спину. Торжествующе заорав, петух подскочил, тяжело захлопал крыльями и перелетел через распростертого на земле Дарри.

– А ну стоять! – Торвальд длинным броском снова отрезал птицу от прохода, зачерпнул грязи и швырнул вправо. Отвлекающий маневр сработал, петух изменил траекторию и бросился влево. Поднявшийся на четвереньки Дарри издал вопль, достойный берсерка, и метнулся навстречу. Ошалев от ужаса, петух заметался, снова попробовал взлететь, рухнул в грязь – и, пригнувшись, рванул туда, где надеялся найти убежище.

В курятник.

Дарри бросился за ним, но Торвальд не собирался уступать победу. Наддав, он вышел вперед, влетел в распахнутые двери вслед за петухом и остановился, ослепленный густым сумраком. В курятнике душно и едко пахло дерьмом, влажными перьями и гнилой соломой. Несколько раз до боли зажмурившись, Торвальд наконец-то начал различать контуры и силуэты. Вон те полосы – это насесты, вертикальная штука в углу – лесенка. А вон то пятно мрака в углу – это затаившийся петух.

– Ну что, сволочь, добегался? – спросил у него Торвальд и медленно, осторожно двинулся вперед. Под ногами что-то нежно хрустнуло раз, другой, но Торвальду было плевать. Когда до цели пара шагов – плевать на помехи.

Петух, сообразив, что его укрытие обнаружено, заметался, но было поздно. Прыгнув, Торвальд ухватил его за вороной водопад перьев на хвосте, дернул – и прижал наконец-то к груди.

– Есть! Я его поймал!

Гордый победой, он вышел из душной вонючей тьмы, вскинув петуха над головой, как голову вражеского предводителя. И нос к носу столкнулся с Финной.

– Отлично. Просто замечательно. Какой ты у меня молодец, – мать медленно, вдумчиво оглядела его с головы до ног, особое внимание уделив сапогам. – Еще и яйца передавил. Туви, что ты устроил?

– Петух. Вот, – Торвальд, отступив на шаг, вытянул руки, отгораживаясь трофеем от сурового взгляда.

– Я вижу, что не свинья. И очень этому рада, – судя по плотно сжатым губам, никакой радости мать не испытывала. – Ну и зачем тебе понадобился петух?

– Это не мне. Это пришлая ведьма потребовала. Для ритуала, – зачастил Торвальд. – Мы будем Лейви в могилу возвращать. Так, чтобы он больше не поднялся. Нужна куриная кровь. Я решил, что черный петух подойдет.

– Лейви? – лицо у матери смягчилось. – Вернуть Лейви в могилу – это благое дело. Но почему ты сам ловил петуха? Есть же рабы, слуги.

– Не было времени искать. Меня ждут, мам!

– Пришлая ведьма? Прямо сейчас? – мать снова поджала губы. – А ты ничего не забыл?

Торвальд быстро оглядел себя. Меч на месте, петух на месте. Даже штаны чистые.

– Вроде бы нет.

– Ведьме нужна кровь. И во что ты будешь ее собирать?

Беззвучно выругавшись, Торвальд дернулся хлопнуть себя по лбу, но руки были заняты.

– Да! Точно! Дарри, тащи сюда вон тот ковш!

– Нет! – коротко бросила Финна, и Дарри, рванувшийся было исполнять приказ, застыл на месте. – Никаких грязных ковшей. Ты собираешь кровь для благородной девы. Изволь позаботиться о том, чтобы это выглядело прилично. Дарри, принеси из дома зеленую плошку. Ту, что с цветами. И корзину с тряпкой! Не в зубах же ты все это потащишь.

Зажав птицу под мышкой, Торвальд терпеливо дожидался возвращения Дарри – и думал о том, как сложно устроены женские мысли. Когда у мужчины просят кровь – он добывает кровь. Но попроси то же самое у женщины – она вспомнит и про плошку, и про корзину. И даже про тряпицу, чтобы эту корзину перевязать.

Глава 7. О мудрых людях и дураках безмозглых

Торвальд точно знал, где находится этот сраный пустырь между сараями. Знал так хорошо, что мог бы найти его в безлунную ночь, в грозу и в буран. Но пустыря не было! Торвальд проезжал дом старой Сигны, поворачивал, проезжал коровник Стури, потом конюшню… и оказывался около кузницы Рыжего Бьерна! Три раза он разворачивал коня в тщетной попытке доехать куда надо, три раза направлял его прямо за угол конюшни – и три гребаных раза Жемчужный упирался мордой в стену кузницы. Не было никакого таинственного колыхания воздуха, не было никаких вспышек, молний или вроде того. Просто сначала ты здесь – а потом ты там. Как будто кусок улицы просто вырезали, аккуратненько укоротив реальность.

– Очень смешно, – сказал в пустоту Торвальд. – Ну просто очень. Барти, кончай херней маяться!

– Сейчас-сейчас! – голос Барти звучал приглушенно и напряженно. Торвальд хотел верить, что причина – в могучей и загадочной магии, но сердце подсказывало: хрен там плавал. Этот засранец просто пытался не ржать! – Что-то у меня не получается, вернись и попробуй еще раз!

Ну не сукин ли сын?

– Лейви, мать твою! – воззвал к здравому смыслу Торвальд. – Ты хочешь обратно в могилу или нет? Я же могу этого петуха прямо тут выпустить! – и угрожающе потряс корзиной.

Невидимые голоса захихикали, потом невнятно забормотали – но бормотание оборвал окрик Ивы:

– Барти! Вот как работать, так хрен уговоришь же!

– Да ладно, чего ты… – мгновенно поскучнел незримый Барти.

Реальность вздрогнула, мигнула – и Торвальд узрел наконец-то закуток между сараями. Барти, краснея ушами, смущенно и весело улыбался, Лейви, прислонившись плечом к стене, ржал, одной рукой зажимая рот, а другой утирая с рожи слезы. И только Ива, одинокий голос разума в этом приюте умалишенных, смотрела сердито и строго.

– Барти, тебе делать нечего? Мы же вроде спешим, – Торвальд, протянув Иве корзину, спрыгнул с коня.

– Не ругай его, – все еще икая от смеха, вмешался Лейви. – Это вообще-то моя идея была.

– Твоя? Лейви, мать твою! Мы тут пытаемся тебя упокоить – а ты шутки шутить вздумал?!

– Ну так самое время шутить! Если не сейчас – то когда? – вытерев лицо рукавом, Лейви икнул, хихикнул и снова икнул. – Видел бы ты свою рожу! Как будто сунул руку бабе под юбку, а там вместо…

Торвальд оборвал шутника ударом в плечо и выразительно указал взглядом на Иву.

– Ох. Простите, высокородная дева, – неубедительно смутился Лейви. – Не для ваших ушей такие шуточки.

– Ну что вы. Ничего страшного, – улыбкой Ивы можно было отравить колодец. – Продолжайте. Ведь мы же никуда не торопимся.