Юлия Стешенко – Сага о принце на белом коне. Книга 1 (страница 4)
В случае неуспеха Грейфьяль разом лишится всех выгод, которые получал от сотрудничества с чужаками.
– Я уж не говорю о том, что пришлые могут и отомстить, – продолжал все тем же омерзительно-поучительным тоном Инги. – Сейчас они успокаивают шторма и направляют ветер в паруса наших кораблей. Но что будет, если из кромлеха на город выйдет ураган? Ни один из наших колдунов не сможет его остановить.
Говорить это было обидно и горько, но Торвальд пересилил себя.
– Ты совершенно прав. Мой план действительно слишком… – …легкомысленный? Безответственный? Глупый? – Рискованный, – нашел он наконец правильное слово.
Инги странно посмотрел на него, дернул ртом и быстро отпил из кубка.
– Можно сказать и так, – помолчав, согласился он. – Ты воин, ты любишь риск.
Но правителю надлежит думать о спокойствии и благе народа. Именно это всегда говорил отец. Воин стремится к битвам и славе, но ярл – больше чем воин. Твой долг – заботиться о том, чтобы у каждого жителя Грейфьяля на столе была миска с кашей, а в хлеву – десяток овец. Победа в любой битве должна привести в хлев одиннадцатую овцу. Если ты понимаешь, что этого не произойдет, – избегай сражения всеми силами.
Умом Торвальд понимал: отец прав. Но душа с умом не соглашалась.
– Ты, кстати, зря возмущаешься. Отец мог принять другое решение – намного более для тебя неприятное, – Инги, скрывая усмешку, быстро отпил из кубка.
– Это какое же? – насупился Торвальд.
– Ну, скажем, брак, – прятать ухмылку было затруднительно, но Инги очень, очень старался. – Представь, что отец захотел бы женить тебя на этой чужачке.
– С ума сошел? – чуть не поперхнулся остывшим бьером Торвальд. – Отец в жизни не допустит такого низкого брака!
Уже лет пять Эйнар сговорился с Храфном – самым состоятельным бондом Грейфьяля. Его дочь Милдрит была умна, красива, здорова, обходительна. Даже не в меру гордая Финна одобрила Милдрит – а это уж что-то да значит.
– Да как сказать. Невеста, конечно, худородная – зато приданое знатное!
– В приданом за Милдрит Храфн три корабля обещал!
– Что такое корабли в сравнении с магией чужаков? – Инги помолчал, давая Торвальду время оценить перспективы. Торвальд оценил. И позеленел.
– Отец никогда этого не сделает! И мать не позволит!
– Вероятно, не сделает, – судя по голосу Инги, его этот факт глубоко огорчал. – И Финна, конечно, рогом упрется. А зря. Ради такой выгоды можно поступиться и деньгами, и славой.
– Люди не примут правительницу из пришлых!
– Люди примут все, что им скажут принять. Если, конечно, у правителя достаточно силы и власти.
– Чушь! – грохнул кубком по столу Торвальд. Последние капли бьера, взлетев, мелким дождиком упали на доски. – Бонды никогда не примут пришлую! А наследник? Что с моим наследником? Его что, будут называть Чужаком?! – осененный внезапной идеей, Торвальд замолчал – и растянул губы в поганой усмешке. – А вот твой сын наследником не будет! Пожалуй, я предложу отцу новый план. Почему бы тебе не жениться на пришлой?
– Нет-нет-нет! – Инги, расхохотавшись, вскинул узкие белые ладони в жесте «сдаюсь». – Пощади, брат мой! Ты выиграл эту битву.
– Вот то-то же, – проворчал, медленно успокаиваясь, Торвальд. – Я всегда выигрываю битвы.
В каком-то смысле Инги был прав. Все действительно могло быть намного хуже. Вот Улава, скажем, с кривой Гретхен сговорили. Бедняга попытался возражать, так отец ему с ходу: «За Гретхен отрез земли дают, отару в пятьдесят голов и три прута серебра. С таким приданым бельмастая девка любую красотку за пояс заткнет». А если Улав такой уж чувствительный и ранимый – пускай ночью светильник задувает, прежде чем к исполнению супружеского долга приступать. Хотя нормальный мужик и со светильником смог бы! Ибо главное в женщине – отнюдь не глаза.
И ничего. Женился в конце лета Улав, сейчас Гретхен с пузом ходит. Прав был его папаша – нормального мужика бельмо не остановит.
Погруженный в глубокие размышления, Торвальд сам не заметил, как добрел до своего дома. У порога деловито копошились три курицы, разрывая желтыми лапами черную грязь. Над крышей тянулся низкий сизый дым, в котором угадывался густой, сытный аромат жареного мяса. Сразу вспомнилось, что ел Торвальд только утром, и то всего ничего – миску каши со шкварками и четвертинку гуся. Инги, правда, приглашал остаться на ужин, обещал тушеную ягнятину в молоке и соленую репку – но мать не одобряла, когда Торвальд ужинал в доме Лекню. Нет, она не ругалась, все-таки сын давно вышел из того возраста, когда мальчика пристало ругать. Но поджимала губы, смотрела мимо и тяжело, со значением молчала. Не то чтобы Торвальда это пугало… Но ужинать он все-таки не остался.
Уже взявшись за ручку двери, Торвальд остановился, пораженный идеей. «Уж ты-то про женскую корысть все знаешь!» Вот как нужно было ответить! Когда Инги сказал, что женщины к Торвальду из-за богатства отцовского липнут, – вот как нужно было его осадить! С одной стороны, Торвальд указывает, что Инги сам подарками девиц приманивает. А с другой – вроде как намекает на Лекню. Но не явно, а исподволь, не давая причины для ссоры.
Ну какая же хорошая мысль! Жалко, что поздно…
Тоскливо вздохнув, Торвальд пнул стену, выругался под нос и вошел в дом.
Глава 3. О достойных подарках
– И все равно я не понимаю. Ну ладно, ты с этим Торвальдом дружишь. А я при чем? – вытащив из комода футболку, Ива встряхнула ее и придирчиво понюхала. Дешевая мебель безбожно воняла клеем, и этот гадостный химический запах пропитывал все – одежду, постельное белье, волосы.
– При том, что Торвальд лично тебя пригласил! Так и сказал: «Жду тебя, Барти, с любезнейшей девицей Ивой, на конную прогулку по славному городу Грейфьялю», – отозвался из соседней комнаты Барти. Судя по невнятной дикции и характерным паузам, он что-то энергично жевал. Но дверца холодильника при этом не хлопала.
– Ты жрешь мои яблоки! – оскорбленно возопила Ива. – Положи немедленно! У тебя свои есть!
– Мои уже закончились, – бесхитростно объяснил Барти. – А следующие только в пятницу подвезут. Вдруг я до пятницы от цинги загнусь? Моя смерть будет на твоей совести!
– Вали к своему Торвальду и жри там квашеную капусту! – отрезала Ива. – Я у тебя спрашивала, что привезти! Почему про напряженку с фруктами не сказал?
– Потому что не было никакой напряженки! Просто Торвальд отдал мне свой наруч с серебряными заклепками, нужно было чем-то отдариваться – ну, я и вручил ему целую корзину яблок.
Изумленная до крайности, Ива высунулась за дверь.
– И на хрена принцу яблоки?
– Не принцу, а сыну ярла. Начальная стадия огосударствления, переход от родоплеменного строя к феодализму, закрепление социального неравенства, – скучным тоном усталого лектора протянул Барти.
– Формирование национального самосознания и общего культурного поля, – кивнула Ива. – С государственностью все понятно. А яблоки ты на хрена отдал?
– Потому что на подарок любезный гость отвечает подарком!
– Два килограмма яблок за серебро? – Ива поглядела на Барти новым, полным уважения взглядом. – А ты знаешь толк в натуральном обмене!
– Это ты просто местные яблоки не видела! – широко ухмыльнулся Барти. – Вот такие вот, размером с воробьиную жопу. И кислые, аж зубы плавятся. Это тебе, кстати, информация на будущее. Если нужно расплатиться с местными за услугу – угощай фруктами. Исключительно выгодная для обеих сторон сделка.
– Черт! Точно! Встречный подарок! – звонко хлопнув себя ладонью по лбу, Ива забегала по дому, распахивая дверцы шкафов и выдергивая забитые вещами ящики. – Встречный, сука, подарок!
Барти наблюдал за ее метаниями с меланхоличным спокойствием человека, повидавшего в жизни всякое – и вполне к этому всякому привычного.
– Ты сейчас о чем?
– Плащ! Торвальд подарил мне плащ! – Ива, вытащив из коробки шерстяной клетчатый плед, задумчиво взвесила его в руках. – Как думаешь, вот это пойдет?
– Ты сейчас по квадратуре сравниваешь? – вскинул угловатые темные брови Барти. – Положи свое одеяло на место – шерсти у местных своей достаточно. И подумай немножечко головой. Я мужчина, и я хочу сохранять с Торвальдом равные отношения. Поэтому да – я обязан отвечать на подарок подарком, причем сопоставимым по стоимости. Но ты вообще-то девица! Женщина, в смысле! Если Торвальд решил перед тобой понтами пошвыряться – не нужно обламывать парня. Пускай демонстрирует собственную крутость. Что тебе, жалко, что ли?
– Не то чтобы жалко… Просто не хочу чувствовать себя обязанной.
– Ты девица. Если мужчины осыпают тебя дарами – ты им ничем не обязана. А если споют серенаду под окнами – не нужно идти к ним под окна и петь в ответ!
– Да у них и окон-то нет!
– Ну вот! Тем более! – возликовал Барти. – Все, хватит болтать. Одевайся. Торвальд, наверное, яйца себе на ветру отморозил, нас дожидаючись.
– Сейчас. Подожди, – Ива обвела тоскливым взглядом дом, сунулась в холодильник, вытащила гроздь бананов и потыкала пальцем в уже проступающие мягкие черные пятна.
Подпорченные бананы были очевидно несоразмерны плащу. Что бы там Барти ни рассказывал.
Да и теория с демонстрацией крутости вызывала у Ивы некоторые сомнения. Понтами мужчины швыряются перед красивыми женщинами. А красивыми местные полагали высоких, крепких блондинок с большой грудью и широкими бедрами.