Юлия Степанова – Зима не всегда. (страница 5)

Вот и теперь Волчонок, лишь только упали первые капли, поскорей забрался в свою нору, свернулся клубком и заснул. Несколько дней длилось ненастье. Лес стоял неуютный, сырой. Дождь то прекращался ненадолго, то снова лил как из ведра. Холодный ветер хлестал могучими порывами. Волчонок доел последние фрукты и сидел в норе голодный, предпочитая голодать, но не мокнуть. Когда дождь стихал, он совершал небольшие пробежки к озеру, пил воду и заодно проверял свою лодочку. Потом возвращался и снова лез в нору. Это вынужденное сидение дома ему порядком надоело, и он мечтал о том, чтобы ненастье поскорее кончилось.

Наконец наступил вечер, когда дождь совсем перестал. Волчонок стряхнул с себя оцепенение и выбрался из норы, довольный, что заточение кончилось. Он потянулся, несколько раз как следует отряхнулся и чихнул. Потом вдруг игриво припал к земле и в шутку принялся копать лапами песок. Ему сделалось очень весело. Воздух после дождя был такой свежий, такой чистый! Мокрая сосновая хвоя так чудесно пахла! Всюду чувствовалось радостное оживление, наверху в ветвях порхали пташки, хлопотали белки. Еж, пофыркивая, прошествовал в кустах на ночную охоту, и Волчонок почувствовал, что сам ужасно голоден. Он решил отправиться на рыбалку.

Стемнело. Ветер стих. Вода в озере была неподвижна, как зеркало, и отражала звёзды. Волчонок плыл сквозь заросли тростника, сидя на корме своей лодки, на четверть заполненной дождевой водой. Лодка бесшумно покачивалась и скользила, он осторожно попробовал лапой воду – было очень приятно окунать лапу в темную воду озера. Наверху и внизу были звёзды. Где-то небо становилось водой, а вода – небом. Волчонку казалось, что его лодка плывёт в космосе. Квакали лягушки, плескалась рыба. Слышно было, как медленно ходит в камышах цапля, выбирая себе место для охоты. Лодка выплыла на середину озера и замерла. Волчонок забыл про голод и глядел во все глаза на красоту вокруг. Кто-то стремительно пролетел рядом, должно быть ночная птица, или летучая мышь. Бухнула выпь. Волчонок от неожиданности чуть не свалился в воду.

– Ты что? Ты зачем?! – удивился он.

– А затем! – ответила из темноты довольная выпь, – что б неповадно было!

Днем выпь обычно сама всего боялась и пряталась в камышах: вытянется в струночку клювом вверх; прикроет глаза и покачивается вместе с камышами, – не разберешь, здесь она, или нет. Трусиха была ужасная. Зато ночью своими воплями могла на кого угодно страху нагнать. Наберет в грудь побольше воздуха и как дунет в воду:"Бу-у-у!" – словно кто-то огромный, страшный ревёт. Волчонок давно знал эти её фокусы, но каждый раз пугался. А выпь долго хихикала, сощурив маленькие глазки, выхаживала, высоко поднимая ноги, по мелководью, довольная собой.

– Что б неповадно было! – приговаривала она, хотя сама не знала, что неповадно? Кому?

– Хочешь со мной, в лодку, а? – подумав, предложил Волчонок. – А то чего всё одна да одна... На звёзды посмотрим!

– Глупости! – проворчала сердито выпь. – У меня дел тут по горло, не до звёзд, – и, встряхнув перьями, забралась на корягу. Цапля, наблюдавшая за всем этим со стороны, неодобрительно поёжилась.

«И чего вредничает? – подумала она про себя. – Всё ей неймётся! Не угомонится никак...». Цапля вспомнила недавнюю неприятную для всех историю, связанную с ночными проделками выпи. Дело было так: на дальний берег озера привели в ночное ребята из деревни коней, пустили их спутанных пастись, а сами расположились возле костра. Слово за слово, стали, как водилось в ночном, сказки рассказывать. Старшим с ребятами пришёл дед, большой охотник до всяких сказок про домовых, леших, кикимор и прочую нечисть. Он поначалу только слушал, что другие говорят, посмеивался в бороду, ветки в огонь подкидывал. А как стемнело, стал рассказывать сам, да такого страху на ребят нагнал, что те пошевелиться боялись. Сидели, затаив дыхание, слушали как домовые в избах хозяйничают. как русалки весной по ночам из рек лесных вылезают, песни поют, манят к воде, а подойдешь – защекочут до смерти, в омут за собой утащат.

– Кикиморы, те вообще балованные, – говорил дед, – любят над людьми потешиться. Заманивают путников в самую болотную топь и в таком образе показываются, что человек от страху ни рукой, ни ногой шевельнуть не может. Стоит на месте, как вкопанный, пока трясина не засосет.

– А в каком образе они показываются? – спросил самый младший из компании, млея от ужаса. – Какая она вообще из себя, кикимора эта?

– А вот такая: ма-ахонькая, тощая вся, сама вроде старушонки. Головка крохотная. Нос острый. И одета не пойми во что, не то в лохмотья, не то в перья...

– Ерунда все это! – перебил деда другой парнишка, – Кикимор в лесу не бывает, они в домах, за печками живут, мне бабушка рассказывала! Кикимора из дома носу не высунет, боится, что ветром унесёт!

– Ерунда, говоришь? – насупился дед. – А только бабка твоя не знает, что кикимора там живет, где муж её. А мужем у кикиморы и домовой может быть, и леший, и водяной. Если водяной, тогда она в болоте и обитает! – тут дед понизил голос до шепота. – А водяной, он, известное дело, не любит, что б о нём говорили, вспоминали его – он от этого шибко сердится и наказать может!

И только он это произнёс, как выпь возьми, да и бухни с озера свое привычное: «Бу-у-у!" – жуткий такой звук получился. Лошади шарахнулись, ребята с мест повскакали, друг на друга смотрят.

– Водяной, кажись, – прошептал самый маленький, выпучив от ужаса глаза. А выпь знай свое: снова воздуху набрала побольше и ещё громче: «Бу-у-у! У-у-у!».

Тут уж пастухи врассыпную бросились: кто к лошадям, кто к тропинке, что в деревню ведёт. Дед и тот перекрестился, похватал впопыхах вещи и, прихрамывая, к дороге заковылял.

– Рассердился хозяин-то здешний, – бормочет.

– Бу-у-у!! У-у-у! – неслось с озера вслед убегающим ребятам. Когда топот и крики смолкли вдали, ошеломленная выпь вытянула шею и прислушалась.

– Никак убежали? – спросила она вполголоса саму себя. – И впрямь убежали! – Она была потрясена.

– Так-то! И что б неповадно было! – выпь топнула ногой в сторону опустевшего берега, задрала вверх голову и долго стояла в величественной позе, раздувшись от важности. «Убежали! – думала она, закрыв от удовольствия глаза. – Теперь-то всем наконец ясно, кто тут в лесу главный! Теперь пусть знают, кого слушать!»

Наутро из деревни пришла толпа ребят вчерашних и постарше. С шутками, гиканьем и смехом они принялись искать «водяного». Кто граблями, кто палками шуровали в прибрежном камыше, перетряхивали тину. Озерцо было маленькое. Озёрные жители врассыпную бросились, а кто не смог убежать, те попрятались и сидели тише воды, ниже травы. Лягушки нырнули поглубже, рыбы затаились на дне под корягами. Цапля и другие птицы разлетелись кто куда. Выпь, нацелив клюв в небо и вытянувшись стручком, изображала из себя камыш. Ни жива-ни мертва от страха, она стояла с крепко зажмуренными глазами и тряслась. Она чувствовала себя напуганной до такой степени, что не в силах была даже улететь. Это продолжалось довольно долго, пока один из ребят, самый младший, не наткнулся случайно на странный пучок перьев.

– Это что тут ещё за кучка? – побормотал он, нагибаясь. – Головка крохотная, сама в перьях, тощая... – паренёк с удивлением рассматривал странное существо. – И нос острый... Не иначе – кикимора в образе! Меня в топь заманивает… – договорить он не успел, потому что выпь приоткрыла один глаз, нацелилась и больно клюнула парнишку прямо в лоб.

– Ух ты! – отскочил он, потирая ушибленное место. – Что ты будешь делать! Братцы! Сюда скорей, тут кикимора в образе! Клюётся!!!

Выпь, видя, что её разоблачили, неловко взмахнула крыльями и с прощальным криком «Кау!» устремилась в сторону леса.

– Ой!!! Улетела! Глядите! Кикимора летит! – вопил паренёк, тыча пальцем ей вслед.

– Да какая там кикимора! – расхохотался видевший всё молодой человек в очках. – Дед Кузьма вам сказок нарассказывал, а вы и уши развесили! Эх, темнота! Птица это. Выпь называется. Обыкновенная болотная выпь. Она и кричала тогда ночью; точнее, не кричала, а выдувала в воду воздух клювом. Звук при этом получается громкий, похожий на рев. За это её ещё зовут водяным быком, вы разве не знаете? – стал он объяснять сбежавшимся на крик ребятам.

Но выпь всего этого уже не слышала. Лавируя между деревьями, она как могла летела по лесу. Получалось неважно, но нужно было отыскать где-нибудь спокойное местечко, чтобы отсидеться и прийти в себя после пережитого. Наткнувшись на крошечное болотце, выпь сделала над ним несколько кругов и, убедившись, что место безопасное, спикировала в заросли камыша. «Кошмар! – думала она, сидя на кочке и возмущённо встряхивая перьями. – Это ж надо такое сказать: – Кикимора!» – Перья у неё на голове встопорщились от негодования.

– Я вам покажу кикимору, – бормотала выпь. – Ишь, смелые стали поутру! Ночью – все в рассыпную, а утром – кикимора! Себя-то видели!

Местные водяные клопы собрались вокруг и почтительно слушали. Заметив их, выпь топнула ногой от досады.

– Клопы! Опять!!!

Лора

Волчонок поймал две крупных рыбины – рыбалка после дождя была отличная. Уже светало, когда его лодка причалила к берегу. Он выпрыгнул на землю и отряхнулся. Внезапно его поразил какой-то волнующий, очень знакомый, но давно забытый запах. Он потянул носом, обернулся и замер. Между деревьями стояла крупная, но очень худая и облезлая волчица. Это была его мать. Какое-то время они молча смотрели друг на друга.