Юлия Степанова – Жена алкоголика. Часть первая. Детство и юность (страница 5)

Но спустя два часа коллективного допроса, моя бабушка Нелли сообщила, что она устала и не видит другого выхода, как только заявить в милицию и вызвать для поимки вора служебно-розыскную собаку, которая быстро найдет след, после чего вор будет обнаружен и отправлен в тюрьму.

Я представила как стыдно будет перед милиционером и собакой, потом нас с Сашкой в тюрьме и расплакалась. Тогда она взяла меня за плечо, отвела в соседнюю комнату, развернула к себе и сказала:

- Если ты мне сейчас все честно расскажешь - я не стану вызывать милицию с собакой и ни о чем не расскажу твоей матери. И дедушке Георгию тоже не расскажу. Обещаю. Честное слово. - И она посмотрела мне в глаза своим хрустальным непроницаемым взглядом. Услышав про дедушку Георгия, я, рыдая, упала ей на шею.

- Бабушка миленькая, прости! Мы и не думали про деньги! Мы даже не посмотрели, есть они там или нет! Просто тетя Женя....

Мне казалось, что я все объяснила, как есть, очень понятно, тем более что это была истинная правда. Нам ДЕЙСТВИТЕЛЬНО не пришла даже мысль о деньгах. Мы просто хотели возмездия! Но бабушка не смогла или не захотела этого понять. Она почему-то хотела злиться, обвинять и «быть правой».

На следующий день она отвезла меня в город к матери и рассказала ей свою версию. Мама плакала.

Был долгий и бессмысленный разговор со мной о воровстве, исправительно-трудовых колониях, тюрьмах для малолетних преступников, позоре для всей семьи и т.д., из которого я поняла только то, что и я, и ПРАВДА - бессильны против выводов взрослых людей, и что честное слово взрослого человека лишь приманка в капкане, поэтому верить в следующий раз нельзя.

А вот с дедушкой Георгием было по-другому. Как-то раз, собирая сыроежки в осеннем лесу мы беседовали о вреде курения. Я всегда смотрела на дедушку, как на некий моральный идеал и не сомневалась в том, что он никогда не курил, в отличии от моей мамы и всей материнской родни.

- Ты ведь никогда не курил, правда дедушка? И даже не пробовал? А? - с горделивой уверенностью спросила я, раздвигая палкой мокрую траву у подножия березы. Он ответил не сразу. Аккуратно высвободил из травы и срезал влажный черный груздь, бережно уложил в корзинку, а потом вздохнул и глядя мне в глаза произнес:

- Курил... Внученька...В молодости я курил, хоть мне и стыдно в этом сейчас признаваться... Потом я понял как это нехорошо, ведь я педагог, должен быть примером для своих ребят. И я бросил! Вот знаешь - бросил и все! И с тех пор больше не курил!

Лет сорок прошло с тех пор, а я до сих пор помню уважение и восторг, которые испытала в тот момент. Будучи ребенком десяти лет я смогла оценить красоту и силу честности в отношениях между людьми. Ведь дедушка легко мог соврать мне, и я никогда не узнала бы правду.

Но он поставил наши с ним отношения выше своей репутации и стыда. И это осталось для меня примером истинного доверия и уважения друг к другу.

ГЛАВА 2

Для нас детей мир со временем разделился на два лагеря: мы и ЭТИ взрослые.

Разделяло нас то, что мы хотели от жизни лучшего, хотели жить в кайф и думали, что знаем как это получить, но часто из-за взрослых не имели возможности. У взрослых, как нам казалось, была эта возможность, но они сами ее не использовали и нам не давали.

Взрослые были вечно чем-то озабочены, недовольны, раздражены и даже напуганы. С мрачным злорадством они предвещали нам «кузькину мать» и тому подобные ужасы. «Вы еще жизни не видели, сопляки! Вот поживете с наше - хлебнете горя... узнаете, почем лиха фунт».

Естественно, такие прогнозы вызывали недоверие и враждебность. Мы им не верили. Мы хотели счастья. Раз они не сумели стать счастливыми сами - значит были неудачниками и их мнение не могло служить ориентиром.

Слушаться их - значило пойти их дорогой и, соответственно, прийти туда же, куда пришли они - в мрачную безрадостную озабоченность. Нет, это нас не привлекало. У нас все будет по-другому!

Дедушка Георгий принадлежал к нашему детскому лагерю, и он был единственным из всех взрослых, сумевшим не только получить, но и сохранить этот статус.

Иногда попадались какие-то проходимцы из ухажеров старших сестер, которые быстро завоевывали наше доверие, но также быстро и теряли его, допустив какой-нибудь позорный промах и показав таким образом (как мы считали) свое истинное лицо. ЭТИ взрослые со временем превратились в лагерь врагов.

Мы их любили, но вместе с тем боялись, презирали и старались избегать, при этом не упуская случаев извлекать максимальную для себя пользу из их существования. У нас вошло в ход обращение с ними, как с дурачками, несправедливо обличенными властью.

Цинизм и насмешки маскировались под наигранное послушание и показную вежливость. Уже лет в 11-12 у меня выработалось стойкое убеждение, что они, ЭТИ взрослые - существуют только для нас, детей, а точнее меня, для моего личного удобства и комфорта.

К этому времени стало как-то очевидно, что я - самый главный, ценный, важный и значимый человек на свете. Причем я была уверена, что это очевидно для всех! На втором месте Сашка. Потом дедушка Георгий и мама (как исключение), подруга Ленка, одноклассники, друзья.

В принципе этого было бы достаточно, но нужно же было кому-то работать, готовить, мыть, стирать, убирать, лечить, учить, платить за квартиру, свет, водить транспорт и т.д.? Для этого и существовали ЭТИ взрослые. У всего на свете - свое предназначение.

Телевизор нужен чтобы показывать кино и мультики. Чтобы он работал - нужно включить его в розетку, а потом выбрать нужный канал. Если барахлит - треснуть по крышке кулаком. Как следует. Иногда несколько раз. То же самое и со взрослыми.

Крестный дядя Вадик, например, нужен для того, чтобы приезжать и дарить мне по 25 рублей на день рождения и по 10 рублей на восьмое марта и Новый год. Для того чтобы это работало - нужно бежать к нему радостно навстречу, когда он приезжает и кричать: «Ура! Дядя Вадик приехал!», - и кидаться на шею имитируя восторг. После этого он прослезится, поцелует меня в лоб, достанет открыточку с деньгами, вручит мне, а дальше пойдет на кухню в компанию остальных взрослых курить и разговаривать - и я свободна.

Бабушка Александра потрясающе солит черные грузди. Для того чтобы это работало - мы с дедом Георгием ходим осенью в лес за грибами и приносим ей черных облепленных землей и листьями груздей.

Бабушка Нелли покупает мне игрушки и наряды и приносит домой разные вкусности, вроде черной икры или зефира в шоколаде. Для того чтобы это работало ничего не надо, но, если я хочу получить что-нибудь из списка своих желаний - нужно включить послушание, доброту и заботу. Отчим привозит из загранки то, чего нет ни у кого в классе. Ему правда от меня ничего не надо, и он не любит делиться.

Но можно дождаться, когда они с мамой напьются или он уйдет в очередной рейс и – вуаля - все в моем распоряжении: и магнитофон, и кассеты, и жвачки.

Мать Сашки нужна для того, чтобы растить Сашку (а Сашка моя двоюродная сестра и с ней весело), она с этим прекрасно справляется, а вот Сашкин отец - алкоголик вообще не нужен, так как он обижает Сашку и ее маму и создает проблемы. Поэтому, когда он повесился - горя я не испытала, только нездоровый интерес и удивление.

Одним словом, я определилась и была солидарна со сверстниками в том, что есть в мире полезные взрослые, есть бесполезные, а есть вредные и даже опасные.

Например, старушки на лавочке. Могли бы просто сидеть и быть нейтрально -бесполезными, так нет, лезут с замечаниями и нравоучениями. Еще могут маме нажаловаться. Поэтому причислены к разряду вредных и опасных. Но и к ним есть подход. Если с ними быть приветливой, здороваться, улыбаться, отвечать на их всегда одни и те же вопросы, а порой выслушать что-нибудь нудное, проявляя сильную заинтересованность - они обезврежены.

Я не была бойкой от природы, но обнаружила что на страхе могу надеть на себя какую угодно маску и это неплохо работает. Во мне каким-то странным образом уживались одновременно мания величия и комплекс неполноценности.

Не знаю, как это у меня получалось, потому что на самом деле я до такой степени боялась людей, что не находила мужества иногда купить себе мороженное по причине того, что нужно будет как-то объясняться с продавщицей.

Я не способна была узнать у прохожего который час или спросить в очереди «Кто последний». Мне все время было стыдно за то, что я есть. Если взгляд человека останавливался на мне - я хотела исчезнуть.

Я чувствовала себя недостойной того, чтобы на меня смотрели люди, как будто любой человек мог мне сказать:

- А, так это ты? И ты смеешь попадаться мне на глаза? Время, что я потратил на этот взгляд - бесценное время моей жизни и ты его берешь его у меня без спроса! И т.д.

Страх и смущение, перемешанные с желанием нравиться - вот то, что составляло основу моего взаимодействия с людьми. Правда сознательно я не отдавала себе в этом отчета.

Я чувствовала себя неуместной, нелепой и какой-то парализовано-мертвой в обществе людей - такое странное состояние, крайне некомфортное. Потеря связи с телом и спутанность сознания одновременно.

Когда люди на улице узнавали меня, здоровались и называли по имени - я поражалась тому, что они как-то умудрились меня узнать. При взгляде в зеркало мое лицо казалось мне вообще лишенным каких-либо черт.