– Так кто Вы по профессии? – повторил свой вопрос Николай.
Повисла пауза. Николай предположил, что вопрос некорректен и сменил тему:
– Как Вы думаете, сколько нам еще здесь куковать?
– К утру обещают просветления. – Ответила Марина, как будто и не слышала предшествующего вопроса.
Она машинально протянула руку к сумочке и достала пачку сигарет. Марина курила редко, только тогда, когда нечем было себя занять. А это бывало нечасто. Сейчас, здесь, запертая в аэропорту, в проливной дождь, она не могла придумать, чем себя занять. Последний роман она перевела еще вчера и ее до сих пор мутило при воспоминании о смазливо «сладких» героях и «мармеладных» речах. Тьфу. И кто читает такую гадость? Хотя, ее мама зачитывалась такими книгами и иногда даже читала прямо у дочери из-под руки.
Марина уже хотела зажечь сигарету, когда Николай схватил ее за руку. Резко убрав руку, она с возмущением посмотрела на него. Николай с виновато-извиняющимся лицом кивнул в сторону. Она посмотрела туда и увидела большой, в пол стены плакат: «Не курить!» Возмущение сменилось унынием. Ее лицо приняло выражение огорченного ребенка, которому не дали его любимую конфету. Николай вспомнил, как лицо Мити принимало такое же выражение, когда по каким-то причинам они всей семьей не могли провести выходные как это было запланировано.
Была суббота. Николай вместе с женой и сыном собирались в зоопарк. За завтраком они планировали, что посмотрят в первую очередь. Митя хотел увидеть большую обезьяну и огромного крокодила. Вдруг раздался телефонный звонок. Николая вызвали на работу. Люди болеют в независимости от того выходной у доктора или рабочий день. Прогулка сорвалась. Митя был огорчен. Он едва сдерживал слезы, провожая отца и говоря, что подождет до следующего выходного. Трудно сказать, кого Митя пытался успокоить, но Николай покидал дом с тяжелым сердцем. Всю дорогу до больницы он ругал себя. Но за что? Ведь это его работа. Чувство тревоги не покидала его. Больной оказался не таким тяжелым, как ему сказали. Через пару часов Николай ехал домой. Ну, не попали в зоопарк, ничего. Зато можем успеть в кино посмотреть новый боевик. Митя уже несколько дней рассказывал о новом фильме. Дома Николай нашел записку: «Мы уехали к маме. Рано освободишься – приезжай». У него защемило сердце. Давно не был у матери. Принял таблетку. Боль не отпускала. «Рановато для болезни. Мне всего-то 37. Еще молод».– Подумал он. Раздался звонок. Что было дальше, Николай почти не помнил. Назвали номер его машины. Имя и фамилию его жены, сына. Что потом? «Не помню.» А! Морг. Опознание. Марина с разбитым и искалеченным лицом, Митя в новом, недавно купленном, костюмчике, с зажатым макетом танка. Он так давно просил отца купить ему этот танк, но медики получают мало и Николай, экономя на обедах, в тайне от жены, копил на танк. Сколько радости было, когда Митя раскрыл коробку. Сколько счастья было на мальчишечьем лице. Не беда, что Марина долго наедине ворчала, говорила, что балуешь. А сама всегда пыталась выкроить денег на заветный подарок сыну. Кладбище. Пустой, холодный дом. Пять лет забытья. Суточные дежурства, самые тяжелые больные, госпиталь в горячей точке. И вот теперь он возвращался домой из очередной точки, где стреляли, убивали. Он искал смерти, но она обходила его стороной, видно еще не время. Но когда, когда же…
Курить очень хотелось, но выходить на улицу в такой ливень Марина не решилась. Она стала рассматривать Николая. Средних лет, еще не старый, хотя через лоб пролегли две почти параллельные глубокие морщины. В черных вьющихся волосах проглядывала проседь, а вот борода была совсем белой. Странно. Прямой нос, губы потерялись под бородой и усами, голубые, небесно-голубые глаза с лучиками морщин от уголков. Он напоминал ей гнома из сказки про Белоснежку. Как же его звали? Вот память. Эти глупые романы совсем «отравили» ее интеллект. Пытаясь вспомнить имя гнома, Марина смешно морщила нос.
«А она удивительно мила»– подумал Николай. Казалось бы, простое лицо, ничего особенного. Есть лица и эффектней, запоминаются слету. А тут… Что-то в ней есть такое… Глаза? Да, глаза. Эти, по-детски «телячьи», глаза.
По селектору аэропорта объявили об отмене рейсов до утра. Всех пассажиров обещали расположить в гостинице. Люди стали нехотя вставать с пригретых мест, сладко потягиваться, разминая затекшие руки, спины, ноги. Народ стал двигаться по направлению выхода из аэропорта.
–Вы что же остаетесь, – спросил Николай Марину.
–Какой смысл кататься туда-сюда. Да и до утра осталось всего восемь часов.
–Но в гостинице можно выспаться.
–А вдруг все же разрешат вылет.
Она не любила гостиницы. Эта казенщина лишний раз напоминала ей, что нет дома, семьи, детей…
В кабинете у врача стоял полумрак. Марина лежала на кушетке и с напряжением вглядывалась в маленький экран огромного аппарата. Ей делали УЗИ. Странное сочетание букв медицинского исследования, вызывало в ней и смех, и настороженность одновременно. УЗИ, музыка, музей…Нет, никак не могла она подобрать рифму. ТУЗИК! Вот, нашла. Когда Марина волновалась, то пыталась найти рифму к какому-нибудь слову.
– Ну, милочка, шесть недель сказала пожилой доктор в накрахмаленном белом халате.
От доктора пахло камфорой и неуловимыми, сладковатыми духами, которые напоминали Марине о маме. Шесть недель. Марина знала это, но как сказать Николеньке? Разговор о детях он прерывал очень резко: «Не время!». Но почему? Она так хотела детей. Часто сидела на детской площадке и наблюдала за молодыми мамашами.
– Вы езжайте, – сказала Марина Николаю – Вам нужно отдохнуть, у Вас усталый вид.
– Разве можно отдохнуть в гостинице? Если Вы не против, я останусь с Вами.
Он предпочитал ночевать на работе. Дом давно перестал быть домом. В больнице всегда найдется работа, особенно для того, кто ее ищет.
Эх, люди, люди… Как беспорядочно вы транжирите свое здоровье. А когда станет невмоготу, бежите к нам, докторам. Часто бывает поздно, и тогда вы начинаете ругать всех и вся: неумелых докторов, дорогие лекарства, грубых медсестер.
Николай точно знал: все в твоих руках. Человек может изменить все, кроме смерти. Но, иногда, случалось чудо – человек выживал. Люди говорили: «Слава богу!» А Николай грустно улыбался в ответ. Он то знал, сколько сил вложили эти «неумелые» доктора и «грубые» медсестры. Хотя это совсем не важно, человек-то выжил…
Зал аэропорта почти опустел. Кое-где сидели в разброс люди.
Желание курить с новой силой нахлынуло на Марину. Она встала из-за столика, выгнулась вперед, разминая спину, затекшую от долгого сидения. Сделала пару наклонов вправо, влево, вперед и назад, пару раз полуприсела. Эту разминку, в период работы, она делала раз в полчаса. Больная спина не давала сидеть ей за компьютером больше получаса.
Марина возвращалась из женской консультации и придумывала речь для Николеньки. Она твердо решила сегодня рассказать ему о ребенке. Вдруг на дорогу выскочила девочка с тоненькими ножками и огромным ранцем. Казалось, ранец вот-вот перевесит худенькое тельце и ножки-«спички» сломаются. Марина вывернула руль… Визг тормозов… Удар о фонарный столб… Машину отбросило… Остановились проезжающие машины… К ее машине бежали люди… Пелена перед глазами… Девочка?.. Она увидела ее на другой стороне дороги… Жива…
Запах камфары. Шорох одежды. Марина открыла глаза. Белый потолок, белые стены. Какой-то противный звук: «пи-пи-пи». Голова была тяжелой и сильно болела. Было ощущение, что она плывет отдельно от тела. Тело?!. Марина стала «вслушиваться» в свое тело. Вот одна рука, вторая, ноги… Ребенок?!. Она попыталась привстать. Резкая боль в спине и внизу живота… Она все поняла… Женщины это понимают сразу. Закрыла глаза. Вот и речь не понадобилась для Николеньки. Все кончено…
Дождь лил стеной. Марина, кутаясь в плащ, курила под козырьком аэропорта. Потоки воды, ударяясь о землю, уже вдоволь напитавшуюся влагой, разлетались в сторону. Воздух весь был пропитан влагой. Казалось, вода хочет поглотить все, не оставив в мире не одного сухого кусочка. Было уже темно. Только кое-где сквозь поток воды пробивались огни фонарей. Они как-то неуверенно светили, то, появляясь, то на миг исчезали.
Огонек сигареты. Темнота. Поток воды.
Полгода Марина жила в кромешной тьме. Она не замечала вокруг ничего. Потеря ребенка, разбила, уничтожила в ней желание жить. Диагноз врачей был прост и ужасен: детей иметь не может. С этим уже нельзя было бороться, но нужно было научиться жить. И она научилась, но вкус к жизни был утрачен. Марина жила, потому что должна была. Ее ничего не радовало. Николенька после аварии первый месяц все возможное время проводил рядом. Он сначала пытался утешать, а потом просто, молча, сидел рядом, держа ее за руку. Марина стала замечать, что он реже бывает дома, но ее это не беспокоило. Это его дело. Через восемь месяцев, придя, домой, Николенька объявил, что он устал и разводится с ней. Что ж, судьба для каждого своя…
Марина вернулась за столик. Николай что-то писал в блокноте.
– Хотите бутерброд? – спросила она его, – У меня есть печенье. Когда нечего делать я всегда много ем.
– По Вам не скажешь, – ответил он, – но предложение звучит заманчиво.
