Юлия Славачевская – Солнце в армейских ботинках, или Идем дорогой трудной… (страница 56)
— Как отстойно, — поморщилась я и выдвинула предложение: — Может быть, просто дадите Императору нормально выспаться, а?
— Ты кто? — вперили в меня грозные очи все охочие до тела Императора. — Почему какая–то выскочка около такой важной персоны?
— Всё! — выдохнула Хосита, пока я раздумывала: членовредительство будущего подданного считается превышением власти или сойдет за самооборону в состоянии аффекта? — Сейчас я буду их всех бить! Долго и больно! Ногами.
— Не надо, харите́, — вышел перед ней Лайон, выпустив когти, и мило улыбнулся, продемонстрировав клыки, — не пачкай свои руки. Просто скажи, кто тебе не нравится больше всего, и я вырежу на нем твое имя на всех языках мира!
— А кто я — вы знаете? — вылез вперед злющий Гингем, полыхая яростью, как солнце Айт–Древе в зените.
Киртиане все, до единого, склонили головы, отдавая честь дяде Императора.
— Благодарю тебя, Императрица! — повернулся ко мне Гингем, предварительно обведя взглядом всех склонившихся и выявив тех, кто сделал это недостаточно быстро или недостаточно низко. — Ты, как истинная киртианка, смогла пожертвовать собой и спасти Императора!
И склонился предо мной в низком поклоне. А мне сразу стало как–то неуютно от такого количества направленных на меня взглядов. Большинство было преданных, несколько изучающих, остальные — не так много — откровенно враждебные.
— Ну ладно, — сменил гнев на милость добрый доктор, чего–то там соображая. Наверняка за свою карьеру обеспокоился. Зря, она у него уже закончилась. Где он, спрашивается, был, когда Ингвар загибался?!! Я его за все это время, пока с мужем сидела, ни разу не видела. — Императрица может остаться, а остальные все вон! Нечего тут микробов разносить!
Этот счас налечит, ой налечит! Меня охватило жгучее беспокойство. Когда оно перешло в тихую ярость, я подала голос.
— Гингем, — негромко позвала я родственника, — как Императрица, марийский скунс мне вместо духо́в, я имею права назначать и снимать лизоблюдов?
— Вполне, ваше величество, — тонко улыбнулся Гингем, выпрямляясь и становясь за моей спиной ощутимой поддержкой. — Вы можете делать все, что считаете нужным, если Император не против. А в случае временной недееспособности Императора — принимать решения, не советуясь с ним.
— Вы уволены, — прямо сообщила я эскулапу, с запозданием устремившемуся к телу моего мужа. — И если еще раз появитесь в пределах моей видимости, то я позабочусь, чтобы лечить пришлось уже вас. Мало того, я отдам вас практикантам и интернам!
Мужик даже сопротивляться не стал после такой угрозы. Думаю, у них интерны такие же, как и везде. Им даже скальпель в руки не дают, они просто силой мысли народ губят.
В общем, остались мы без главного врача. Хотя пара герцогов с надутыми рожами попыталась вякать о произволе и нарушении протокола. Я пообещала этот протокол им выписать на месте когтями Лайона, которые он с удовольствием продемонстрировал. Так что со мной связываться не рискнули.
— Питер, — нашла я взглядом алхимика. — Вы, как самый подкованный в медицине из нас, скажите мне прямо, кто из этих, — мотнула я головой в сторону кучки врачей в стороне, — вообще знает, что такое медицина? Вы же тут были до меня, так что можете кого–то посоветовать.
— Да я все больше по способам доставки пациентов к врачам, — замялся Страшилин. — Но вон тот, — показал он на одного доктора в сине–зеленом халате, который стоял в стороне и что–то искал в своем планшете, — вызывает большее доверие. По крайней мере, он до сорванного голоса настаивал, чтобы Императора поили и кормили проверенной пищей и, желательно, — из запечатанных пакетов.
— Разумная мера, — согласилась я с Питером, разглядывая нового кандидата на роль императорского врача, мужчину в возрасте примерно сорока пяти — пятидесяти стандартных земных лет, с выразительными светло–голубыми глазами и породистой осанкой. Он не случайно находился в стороне от основной массы коллег, а явно от них дистанцировался.
— Счас проверим на профпригодность! — улыбнулась я. И рявкнула командным голосом: — Значит, так! Все доктора быстро притащили сюда капельницы с антибиотиками, клистиры и лекарства! Будем поднимать Императора на ноги кровопусканиями! — Добавила: — И еще… кто–то сгоняйте на кухню и притащите чего–то жирного и сладкого! Императору нужны силы!
И что бы вы думали? Большая часть этих предателей Гиппократа ощетинились инструментами и с громкими выкриками:
— Ваше императорское величество! Ваше императорское величество, дайте нам возможность позаботиться о вашем драгоценном здоровье! — поперли буром к моему мужу, а я плавно созрела к серийному убийству.
— Нет! — решительно встал на их пути выбранный Питером врач, перекрикивая толпу и раскинув в сторону руки. — Ни в коем случае! Его величеству нужен лишь покой! Никаких антибиотиков и кровопусканий, это противопоказано! Императору нужен крепкий здоровый сон и надлежащий уход, всего лишь. Никаких нагрузок, лишних лекарств и потрясений! Его сердечно–сосудистая и эндокринная система этого не выдержат. — И с упреком в мою сторону: — А еще хорошее питание! Здоровое, а не жирное и сладкое! То есть легкий бульон из птицы, немного зерновой каши, позже натуральные овощные или фруктовые соки, разведенные водой, немножко белого хлеба, фруктовое пюре и овощи на пару. Вы, ваше величество, спасли мужа, так не угробьте его своей заботой!
— Всем стоять! — рыкнула я, чуть не сметя силой крика половину претендентов на императорский клистир. Обратилась к смелому врачу: — Как вас зовут, милейший?
— Фарамант Гвин–Фарфог, ваше величество, — поклонился мужчина. — И я все равно буду настаивать на своих рекомендациях…
— Сколько вы уже во дворце? — перебила я его, не желая тратить время на ненужные споры.
— С юности, ваше величество, — еще раз поклонился врач. — С тех пор, как доктор Игнольд, придворный врач, знавший Императора в детстве, открыл вакансию на своего помощника.
— Осмотрите Императора, Фарамант, — отодвинулась я в сторону, пропуская врача к мужу, — и дайте свое заключение.
Доктор еще раз коротко кивнул и кинулся к пациенту, надевая на лицо полумаску, которая до того болталась на повязках на шее. После диагностики и некоторых экспресс–исследований он сказал:
— Из того, что вижу, Император находится в крайней степени истощения, морального и физического. Я бы порекомендовал сбалансированную диету, длительный отдых и, возможно, пару капельниц с питательными растворами и витаминами. — Вздохнул и добавил: — Его Императорское величество Ингвар Тотош должен спать беспробудным сном около десяти дней, минимум — семь, иначе ваш подвиг, френхи́нес, был напрасным.
— Принимайте должность императорского врача, — сообщила я ему, улыбаясь и протягивая ему руку.
Чуть не довела мужика до обморока. По крайней мере, побледнел он сильно. Но у Лысобородого, как в переводе звучит его фамилия, хватило мужества прийти в себя и протянуть в ответ свою руку. Она была типично докторской, с гладкой кожей, без мозолей и с ухоженными ногтями, и сохранила легкий запах антисептика.
Пока новоявленный главнюк над всеми этими просто гав… врачами, приходил в себя, я приказала охране: — Очисть помещение. Кроме него и медсестер, — я показала на Фараманта, — никого из докторской братии сюда не пускать!
— Если ты не против, — подошла ко мне Хосита, — мы пойдем немного передохнём, а потом тебя сменим.
— Да, конечно, — благодарностью улыбнулась я ей. — И спасибо вам за помощь и поддержку.
— Для этого же и нужны друзья, — погладила меня по плечу Железный Дровосек. — Скоро вернемся, и ты сможешь поспать…
Но тут в зал ворвался какой–то взъерошенный герцог в шитом золоте кафтане и с лицом, похожим, на лошадиную морду, белесый и тонкогубый. Он волочил за собой на прицепе… Я даже не знаю, как это назвать. Мама когда–то в детстве читала книжку, так вот там были слова: «Ни в сказке сказать, ни пером описать». Так вот, данное явление точно подходило под сказочное определение.
В общем, это было что–то маленькое, на полусогнутых ногах, с длинными руками и в шкурах с перьями. Причем, было абсолютно непонятно, где заканчиваются чужие шкуры и начинается своя.
Присмотревшись, я условно решила считать чужим всё, что с перьями и бусинками.
Существо подняло заросшее густым, жестким волосом лицо и что–то провыло в потолок. Потом вытащило из всех этих шкур бубен или маленький барабан и запрыгало, постукивая и завывая.
— Фон Лукаш, — вспомнила я имя герцога, — потрудитесь объяснить, что происходит⁈
— Ваше величество, — все же сумел перебороть свою гордыню и склониться передо мной мужчина, — это великий шаман Серирбош! Я привез его с Задойры…
— Вы его там в море тралом вылавливали? — вытаращилась я на него от неожиданности. — На этой планете сплошной океан!
— Там есть один остров, — не согласился со мной Лукаш, — с джунглями!
— Понятно, — посмотрела я на шамана, дергающегося, как будто он познакомился с проводами под высоким напряжением. — Вы его, видимо, самолично с пальмы сдергивали…
И тут это шкурное недоразумение раззявило зубастую пасть, украшенную желтыми кривыми клыками, и попыталось запрыгнуть на Ингвара с разбега. Замечу — минуя охрану.
Меня обдало такой яростью, что это вылилось в вспышке солнечного света. Когда сияние спало, лошадиный герцог с перекошенной рожей испуганно выметался из покоев императора, а шаман стоял около меня на коленях и смотрел, как на родную маму.