Юлия Синица – Всё пройдёт (страница 3)

Когда мне исполнилось 15 лет, отец потерял работу и ушёл в запой. Обстановка в семье стала напряжённой.

Раньше мы жили дружно, вместе готовили, наводили чистоту в квартире, ездили на дачу, сажали, поливали или собирали ягоды.

Мечты уехать учиться в Москву теперь становились несбыточными, не хватало денег ни на репетиторов, ни на оплату учёбы, на бюджет боялась не попасть. Я хотела стать сильным юристом, работать в крупной компании, иметь стабильный высокий доход, квартиру в центре Москвы, красную спортивную машину, летать в отпуск на море пару раз в году.

Без денег мои мечты рискуют остаться мечтами навсегда и нужно что-то делать. А что я могла сделать?  И случай мне помог.

Несколько дней спустя я стояла на остановке, переминаясь с ноги на ногу, чтобы окончательно не замёрзнуть.

Рядом притормозил мерседес, и пассажирское окно открылось.

Глава 4. Артур

Да, что ж ты опять загибаешься, старушка моя, Бу? Как тебе угодить, капризуле? Ну давай попробуем переехать в другое местечко.

Взяв за край объёмное кашпо с бугенвиллеей, проволок его по паркету и переместил на самое освещённое место на застеклённой террасе.

–Ну вот! Смотри, как тут хорошо! Можно и зацвести, ради приличия! -сказал я, застегивая на олимпийке молнию, собираясь покинуть свою новую квартиру, но решил перевести дух, среди высоких стрелиций.

Вот и мне пора бы уже зацвести, но я чахну, а никто и не догадывается.

По правде сказать, мне страшно быть собой, чувачком-ботаником, любителем растений, а не зубрёжки, ведь это никому не интересно, а вот дорогая тачка или хата другое дело.

Я заметил пыль на одном мясистом листке, взял распылитель, и тряпочкой полировал блестящий лист.

Мои родители развелись и уехали в Америку делать бизнес. Я видел их последний раз, когда мне исполнилось 12. В Москве я живу с Витой, родной старшей сестрой и её мужем Антоном и их детьми: Марком и Иваном.

В школе все знали, что я из обеспеченной семьи и одноклассники часто приглашали меня в гости и на дни рождения. Вита провожала меня на эти вечеринки, подсовывая мне под мышку дорогие подарки, упакованные в яркую обёртку. Но однажды я решил изменить правила игры и оставил подарок дома, вручив однокласснице Оле вместо него небольшой фикус «Лирата» и открытку. С тех пор она со мной не разговаривала. На день рождения Маши я проделал тот же фокус и, вуаля, та тоже поставила меня в игнор. Из чего я сделал вывод, что мои подарки важнее, меня самого.

Поэтому тщательно слежу за своим гардеробом, одеваясь в неприметные ноунэйм вещи, в надежде, что кто-то обратит внимание всё-таки на меня, но пока это всё больше похоже на утопию.

Неужели у людей нет ничего важнее денег?

Марка вот, такие вопросы не парят. Отшучиваясь, он предлагает мне попроще относиться к человеческим слабостям.

Часть 2. Первое лето

Лето 2001-весна 2002

Глава 1. Юля

Вставай! Давай! Вставай! Двигайся! Побежали иголки под кожей.

Внутри меня пустота, огромная дыра с мутным голосом, замолкающим только во сне. В комнате темно. Сейчас раннее утро или ночь? Плотные шторы не скажут.

Надо вставать! Я должна… Должна.

«Не могу» -прошептала и завыла, накрываясь с головой одеялом.

Невыносимые мысли разрывают голову. Хочется исчезнуть и освободится от них. Страх живёт со мной каждую секунду. Он мой главный враг. Ежечасно и ежедневно методично давит со всех сторон. А я не хочу беспокоится о том, как распределить деньги на еду, лекарства, тетради, зимние сапоги, что делать после школы, кем стать и как угодить всем, чтобы просто выжить. Хочу ничего не решать, хочу, чтобы обо мне позаботились, сказали, что делать и как жить, а если у меня что-то не получится, то сказали: ничего страшного, мы у тебя есть и защитим. Ошибайся, будь смелой, доброй, сильной, дерзкой, слабой какой хочешь, иди вперёд, не позволяй никому тебя остановить, следуй за мечтой и свети и ничего не бойся!

А слёзы текут. Почему так со мной? За что? Люди не ценят, что у них есть родители, забота и любовь. Им всем всё равно чего-то не хватает. Я очень злюсь из-за этого.

Как выключить этот диалог?  Просто что-то делать, без раздумий и мотать головой!

Проваливаюсь в беспокойный сон.

Вспышка.

-Юленька, Андрюша, сегодня у вашей мамы операция. Давайте вместе молится за неё. Ваши детские молитвы помогут!

Мы стояли на коленях и вместе читали «Отче наш», повторяли за бабушкой другие молитвы, которые она читала каждое утро и вечер. Мы молились, потом покушали и продолжили.

Я слушала слова, но повторяла в уме: «Ну пожалуйста, Господи, пусть мама выздоровеет, ну пожалуйста, пусть мама выздоровеет, пожалуйста».

Вспышка.

Мама вернулась, двигаясь по дому медленно и скованно.

Она стоит у шкафа, на дверце которого зеркало, переодевается в домашний розовый фланелевый халат, сшитый ей же самой, и я вижу слева, на её груди, стало плоско, и через всю грудь, проходит длинный багровый разрез.

По её лицу текут беззвучные слёзы, я хочу прижаться к ней, обнять, но я прячусь за спинкой кровати. Ей сейчас не до меня. Она вкладывает в бюстгальтер мешочек, маскирующий пустоту на груди, и надевает парик, со светлыми кудряшками, пряча гладкую кожу головы.

Вспышка.

Закончив с задачей по математике, я иду в комнату к маме, спросить, может ей что-то принести и слышу:

«Я устала и хочу умереть». В тот день я потеряла надежду.

Вспышка.

В доме с пола исчезли ковры. Из Москвы приехала красивая светловолосая женщина, тётя Маша.

-Я могу забрать её сразу же. Пусть живёт с нами. Мы позаботимся о ней, -говорила тётя.

-Спасибо, но я хочу быть с ней. Я воспитаю её, буду заботиться, как раньше! Я смогу. Она ещё такая маленькая. Пусть подрастет, а там видно будет, – ответила ей моя бабушка.

Этот разговор я услышала случайно, когда шла в ванную. Я стояла под струйками воды и пыталась не думать, не вникать, просто смотреть как утекает вода.

-Юля, выходи, скорее! – крикнула бабушка, постучав в дверь.

Кое-как я вытерлась, с трудом натянув одежду, вышла в коридор. Никого не было. Я стала искать где все. В дальней комнате, у кровати мамы, стояла бабушка, тётя и брат.

-Мама, умирает, -сказала бабушка.

Я смотрела на неё: она медленно закрыла глаза, и её лицо стало спокойным. Когда люди умирают, их лица становятся симметричными. Почему сейчас я думаю об этом?

Вспышка.

Гроб посреди зала, где мы когда-то стояли на коленях и молились. Бесконечные люди, друг за другом подходят. Запах свежих досок.

Шёпотом они говорят: «40 лет, совсем молодая, дети остались. Светлый человек. Люди, умирающие в Пасху ангелы, которые отмучились и уходят к Богу в лучший Мир».

А я ненавидела их всех, злилась на этого Бога.

Вспышка.

Мы только переехали к бабушке, я вышла во двор, ко мне подходит девочка, мы о чём-то разговариваем, а потом она говорит: «Поклянись сердцем матери».

И я поклялась. И не сдержала клятвы. Это я виновата во всём, что случилось.

Просыпаясь, с давящим чувством вины, я умывалась холодной водой.

Всё это случилось со мной, потому что я плохая, я не защищала маму, оставаясь трусливой и жалкой.

Тихая при людях, дома я могла запросто обидеть бабушку, пытавшуюся со мной поговорить или накормить. Огрызалась и не хотела никого слушать. Они не смогли вылечить маму, бессильные, как и я.

Мне 15, но на вид меньше, из-за маленького роста и худобы. Серая мышка-норушка.

Прыгнуть с парашютом не разрешат, пока не прибавлю ещё килограммов 20. Но я и не собираюсь, адреналина мне хватает и в жизни, я ненавижу его.

Говорят, что я стала взрослой, когда умерла мама. Пять лет назад. Но это неправда, такой я стала намного раньше.

Я не была красивой, статной или как ещё говорят, эффектной, не вписывалась в стандартные рамки красоты, мои глаза и волосы не были редкого цвета и не отличались размером или качеством. Не могла я похвастаться пластичностью движений или выдающимися формами. Язычок не был «острым», а юмор не стал виртуозным инструментом в моём исполнении. Не порхала, как бабочка, и не стреляла глазками во влюблённых поклонников, мечтающих о свидании со мной.

Но и Квазимодо не была. Без шрамов. Разве что на сердце. Не хромала, не заикалась. Да и с такими данными можно быть красивой, важно видеть настоящую красоту, а не стандарты из списка.

Я отличалась от сверстниц, низким ростом, щуплой фигурой, зажатостью и тягой к истине.